Книга Изгнанник, страница 221 – Женя Гравис

Дмитрий развернул бумагу: внутри лежал оплавленный, бесформенный черно-серый комок. Самарин аккуратно потер его пальцем: блеснул металл – серебристый с рыжим.

— Что это? Монета? Пуля? – озадачился сыщик.

— Нет. Ты же учил температуры плавления металлов. Пуля бы в таком пожаре не оплавилась, а монета тем более.

Самарин задумался, перебирая в памяти цифры, и вспомнил почти сразу:

— Олово! Двести тридцать градусов или около того. Бытового пожара вполне достаточно. Но тут еще металл другого оттенка, похожий на медь…

— Молодец, неплохо соображаешь, но все еще туго. Я думаю, это была пуговица. – Глеб пододвинул к себе блюдо с холодцом и щедро налил туда жидкой горчицы.

— Черт, точно!

— Даю зуб, что эта пуговица принадлежит убийце. – Шталь постучал концом вилки по столу рядом с находкой. – Это довольно очевидно. Убийца душит, жертва в него упирается руками, пытается уцепиться за что-то и отрывает пуговицу. Проще простого.

— Не проще, – покачал головой Самарин. – Я был в Роще, видел, как они одеваются. Как обычные крестьяне: рубахи с вышивкой, штаны, кушаки. А эта пуговица – форменная. Оловянная, с медным напылением. Такие могут быть у гимназистов, военных, почтовых служащих…

— И у полицейских, – иронично заметил Глеб.

— У полицейских…

Внутри у Самарина поднялось нехорошее предчувствие. В этот момент дверь в кабинет скрипнула, и Дмитрий поспешил накрыть улику салфеткой. Фрол Ермилыч появился с двумя горшочками горячего жаркого со свининой, грибами и луком. И пока он расставлял на столе новую посуду и убирал грязную, Дмитрий невидящим взглядом смотрел в темное окно. За ним промелькнуло что-то рыжее – то ли собака, то ли лисица.

Когда трактирщик наконец ушел, сыщик нарушил паузу. Аппетит у него совершенно пропал, в отличие от Глеба, который и на горячее блюдо накинулся с энтузиазмом, как будто до этого не перепробовал остальные закуски.

— Это все меняет, понимаешь? Военных в Бронске, кажется, нет. Разве что парочка отставных найдется. Гимназисты, воспитанники училищ могут быть, если приехали домой на летние вакации. Инженеры… Почтовики… Их тут несколько, двое в возрасте, надо будет проверить.

— Не с того места копаешь, – беззлобно заметил Глеб. – Ты думай не о том, среди кого искать. А о том, кому бы она открыла дверь среди ночи. Я так понял, женщина, конечно, была смелая, но не безрассудная. Полагаю, убийца пришел к ней, постучал, она открыла, потому и была в прихожей со свечой в руке.

— Он сделал свое дело, свеча упала, начался пожар. Убийце было достаточно просто выйти и закрыть дверь, чтобы огонь замел следы. Почти идеальное преступление.

— Если не считать пуговицы. Думаю, он ее хватился уже потом, но, конечно, не стал возвращаться. А теперь подумай: кому одинокая женщина может открыть дверь среди ночи?

— Только знакомому человеку. Тому, кому она доверяет. Либо официальному лицу.

— И какому человеку в форме доверяла Анна Васильевна?

— Разве что кому-то из бывших учеников. Или полиции.

— Главное в расследовании – не выйти на самих себя, да? – усмехнулся Шталь.

— Не смешно, Глеб. Если это кто-то из полиции, я не представляю, как работать с ними дальше и кому верить. Если ученик… есть на примете один ученик, он же важный свидетель. Я, если честно, как раз собирался его версию проверять. И она меня вела совсем к другим людям. Черт, как все сложно. Город такой маленький, а такое чувство, что все опутаны связями – служебными и личными. Тут кашлянуть нельзя без того, чтобы все об этом не узнали.