Онлайн книга «Обреченный венец»
|
— Садись ко мне на прялку, – с трудом дыша достаточно глубоко, чтобы хватило на голос, пригласила Елеса, – да говори… Что тебе нужно? Обдериха подсеменила ближе. Под жесткими темными волосами было не видно, как она шевелит ногами, да и есть ли у нее ноги, но рядом она оказалась очень быстро. Ей пришлось подскочить, чтобы сесть на прялку, и при этом она выпростала из-под волос свои руки. Огромные, с широкими ладонями, будто у мужика, эти руки были черными, и Елеса как-то сразу ощутила – они железные. Длинные узловатые пальцы кончались длинными ногтями, заостренными и загнутыми, как когти, и эти когти блестели блеском начищенной косы. Один этот блеск бросал ледяной ужас в самую душу, и Елеса отвела от них глаза. Не нужно думать, как они касаются кожи, иначе захлестнет с головой. Повозившись, обдериха устроилась на конце донца. Теперь они с Елесой сидели бок о бок, и жесткие, как щетина, волосы обдерихи чуть касались ее левой руки, в которой было веретено. Елеса продолжала прясть. На выпрядаемой таким, обратным путем, нити она и держала сейчас обдериху, вынуждала ту вести беседу и не пускать в ход когти. Обдериха, кажется, слегка от этого растерялась и не знала, как ей быть. — А ты чего делаешь? – с любопытством спросила обдериха, некоторое время молча понаблюдав за ее работой. — А пряду! – даже с некоторым вызовом ответила Елеса: дескать, сама не видишь? — А чего прядешь? — А лен! — А как его делают? — Расскажу тебе, как делают, только ты смотри – не перебивай, – важно предостерегла Елеса. Сама мельком подумала: будто какую священную тайну собираюсь открыть – то, о чем знают даже дети. Но чем же не тайна: искусство выращивания льна, прядения и тканья принадлежит той небесной хозяйке, что в старые века управляла судьбами людей и носила имя Мокошь, а сейчас ее зовут святой Параскевой. Банному духу это искусство недоступно и чуждо. Пока Елеса прядет – за конец нити неведомо держится сама Святая Матушка, как ее ни назови, а передавая на словах ее мудрость, Елеса выказывает свою близость к ней. Поди возьми, косматая! Не бояться и не прерывать работы. Тогда обдериха ничего ей не сделает. — Вот сначала землю пашут, да еще пашут, да еще, да вдоль, да поперек, да опять вдоль, – нараспев начала Елеса, чувствуя себя и впрямь кем-то вроде дочери той старой богини. – Потом боронят, боронят, еще боронят. Потом лен сеют, да сыплют для того в портки мужские, а в портки к семени еще два яйца кладут. Потом он всходит, да всходит, да еще всходит. Потом ходят его смотреть, глядят, скоро ли хороший будет. Потом он цвести начинает – цветочки такие меленькие, голубые, а издали посмотришь – будто озеро перед тобой. Как отцветет – вместо цветов растут такие шишечки, маленькие, желтенькие, а в них семена. Коли семена созрели – можно лен рвать. Вот его рвут – дергают с корнем. Потом на колоду кладут и гребнем обивают. Семя в мешки сыплют, растолкут, его сызнова сеять можно. Стебли в снопы вяжут, снопы в речке мочат, потом на три дня киснуть оставляют. Потом на лугу расстилают – это его белят. Одна сторона высохнет – на другую перевернут. Как высохнет, в снопы свяжут, свезут и до осени оставят, потом на овине либо в бане сушат. На колодах колотят, чтобы мягкий был. В снопы завернут да опять сушат. На трепалах треплют, чтобы кострика осыпалась. Очесы выберут. Потом чешут, да еще чешут, пачеси выбирают: одни получше, другие похуже. Потом теребят, чтобы разошелся по волоскам… |