Книга Обреченный венец, страница 69 – Елизавета Дворецкая

Зубы застучали, и Елеса сжала их покрепче. Давным-давно она поняла, чем ее родители отличаются от прочих миловских. И бабка Соломонида отличалась, и ее мать. Каждый из них – и отец тоже – в свое время пережил свою встречу. Были ли такие, кто не пережил? Да сколько угодно, отмахивалась от вопроса мать. Многие хотели бы в знатки войти, да не всякому дается.

«Не слишком ли я мала для этого?» – билось в голове. Двенадцать лет – одной ногой еще в детстве, и только впереди уже мерещится, манит и морочит юность. Оплошаю – и не вырасту. А матери зайцы другую дочку принесут… От страха собственное тело казалось хрупким, как сделанное из тонкого льда. Но Елеса знала: она не побежит отсюда, хоть дверь не заперта и никто ее здесь силой не держит. Но ей нужно здесь быть, пережить эту ночь. Иначе вся жизнь ее будет напрасной, нить судьбы не спрядется.

С собой Елеса принесла прялку. Сообразив, как опасно в таком месте стоять столбом, положила донце на лавку и уселась. Сразу почувствовала себя лучше. Прялка – орудие Мокоши, ее нынче велено звать Параскевой-Пятницей. Сидеть на прялке – все равно что на коленях у святой матушки. Она в обиду не даст.

Одолевая дрожь в пальцах, Елеса принялась прясть. Чуть потрескивала лучина, издали, из села, порой доносился шум гульбы. Никто сейчас не спит – все миловские сидят за богато накрытыми столами, ходят по гостям, пьют, пляшут, ряженые просят угощения и пугают народ, играют на рожках, ловят девок и сажают в сугробы, а те хохочут и визжат… Где-то гурьба молодежи играет «в умруна» – это жутко, но больше смешно. Никто не знает, что двенадцатилетняя Агнеина дочь Елька сидит в таком месте, где жути много, а смешного ни капли. Отзвуки чужого веселья не отгоняли страх Елесы, а чудным образом его усиливали. Невольно думалось: люди там гуляют, им весело – а меня тут съедят живьем, они и не услышат…

До полуночи еще долго. «Может, никто и не придет?» – заикнулась робкая надежда, но Елеса отодвинула ее. Придет. Еще как придет. Было чувство, будто стоит она над черной пропастью, над ледяной прорубью. Совсем не хочется туда прыгать – но если пересилишь себя, попадешь на тот свет, а оттуда всяк выходит умнее и богаче. Если выходит… Ну а толку дурой жить?

Задумавшись, Елеса ничего не заметила поначалу. А когда увидела, что сгусток тени из угла незаметно придвинулся к ней, то вздрогнула с головы до ног, будто от удара, и облилась холодной дрожью.

Перед ней была не тень, а некое существо – вроде огромного ежа, с овцу величиной, все в черной длинной шерсти. В этой шерсти вспыхнули два круглых желтых глаза. Теперь Елеса ясно видела: это живое существо, даже вроде женщина, только ростом меньше ее и состоящая как бы из одних волос.

Елеса и имя ее знала. Обдериха. Знала и то, что малый рост вовсе не делает гостью из тьмы менее опасной.

— Девица, девица! – тихим голосом, похожим на скрип и на шорох, обратилась к ней хозяйка бани, и в этом голосе была и тайная радость, и насмешка, и удивление, и приманка. – Ты меня не боишься?

— Нет, – решительно выдавила Елеса сквозь стиснутые зубы. – Чего мне бояться?

Это было самое главное. Я не боюсь. И не буду. И не покажу. Ни за что. Мысленно она крепко сжала в кулаке собственное сердце, чтобы не смело дрожать. Отвага – ее щит и оружие. В мыслях был отец, Ермолай, учивший, как вести себя с такими гостями, и мысль о нем поддерживала Елесу. Она покажет ему, что, хоть ее и принесли зайцы, она достойна быть его дочерью.