Книга Обреченный венец, страница 73 – Елизавета Дворецкая

— На синем море есть ракитов куст, под тем кустом лежит белый камень Алатырь, под тем камнем лежит Скрипия-змея, над всеми змеями – змея, над всеми лютыми – люта, над всеми ярыми – яра, – шептала Елеса, больше чтобы прогнать свой страх, чем змей, которые, статочно, были только мороком наведенным. Но Лесной Праведный, рассерженный ее дерзостью, мог и настоящих понагнать со всего бора, так что оберег был не лишним. – Ой ты, Скрипия-змея, уйми своих детищев, пестрых, полевых, луговых, дворовых, водяных, боровых! Ой ты, Скрипия-змея, уйми своих детищев всех, а то буду Михайле Архангелу кланяться, просить: бог громом убьет, огнем сожжет!

Пока она бормотала, шипение стало утихать и совсем прекратилось. Елеса все шла и шла; видя, что шумом и ветром ее не напугать, Праведный унялся и теперь указывал ей путь в виде птицы-филина, перелетая впереди нее с ветки на ветку. Луна двигалась по небу, стараясь не потерять Елесу из виду, и та была ей благодарна за общество. Они забирались все дальше, а потом Елеса снова увидела знакомые места и поняла: ее водит по кругу.

— Эй, филин лесной, хозяин боровой, Праведный! – крикнула она. – Так не пойдет! Здесь мы уже были! Ты меня не води, не крути, а бычка выводи!

— Ух, ух! – сказало в ветвях, и голос снова усилился. – Экая упрямая ты, зайчиха – белый хвост! Ну, как пожелаешь. Вот тебе твой бычок. Лови!

И едва эти слова прозвучали, как нечто крупное с шумом пролетело сквозь ветки прямо к Елесе и упало на то место, где она только что была. Усталая после хождения по лесу, Елеса едва успела увернуться, запнулась о толстый сук, спрятанный подо мхом, ушибла ногу и едва не упала. А когда утвердилась на ногах и обернулась – то негодующе вскрикнула.

Перед ней на земле лежал рогатый бычий череп. А сквозь ветки уже летели, бросаемые кем-то невидимым с силой и немалой досадой, другие кости, большие и поменьше. Все они падали кучей прямо на череп, ударялись одна о другую, снова разлетались по поляне. Елеса, отскочив, спряталась под ель и прижалась к стволу, чтобы ее не задело. Одна-две кости таки ударились о ствол, но в нее не попало.

Наконец костяной дождь прекратился. Выждав и убедившись, что все стихло, Елеса вышла из-под ели. Из наваленной кучи костей уже можно было собрать целого бычка – только без мяса. На свежих костях виднелись отпечатки волчьих зубов, многие были разгрызены и расщеплены. Нет, эту скотинку никаким волхованием не оживить!

— Хозяин боровой! – Елеса взяла в руку кость и выпрямилась; вид и голос у нее был угрожающий. – Что ты за шутки со мной шутить вздумал, Праведный?

Она еще надеялась, что это очередной обман, еще одна попытка ее напугать, а настоящий успенский бычок ждет где-то за кустами.

Кусты зашевелились, из них показалось нечто живое – но вовсе не бычок. Елеса на всякий случай удобнее перехватила кость.

Перед ней встал старичок – ростом с пятилетнего ребенка и весь белый, как береста. Белые волосы и борода спускались ниже колен, с безбрового лица смотрели яркие зеленые глаза.

— А ты никак со мной воевать собралась, заячья дочь? – проскрипел дед; таким голосом мог бы говорить сухой пень. – И-и-и-и! – дурацким голосом заржал он, выставив ей на обозрение длинные зеленые зубы.

— Неладно тебе уговор нарушать! – Елеса бросила кость на мох между ними. – Ты взялся всю нашу скотину беречь, зверей лютых от нее отгонять, а мы тебя за это пирогами угощаем. Как же ты мог бычка нашего, самого лучшего, волкам отдать?