Книга Утаенный меч, страница 179 – Елизавета Дворецкая

Знаете, в современном славяно-девичьем фентези есть очень яркая тенденция – героические функции отнимаются у мужского персонажа и отдаются женским. В ретеллинге «Руслана и Людмилы» все подвиги совершают две девушки, сами же одолевают Черномора, а князь Руслан только путается под ногами. В другом романе даже змееборчество, исконное дело героя, передается девушкам, а мужчины или сами гады хуже всякого змея, или просто бесполезные статисты. В новой версии о Царевне-Лягушке Иван царевич только и знает, что влачиться в депрессии. Мне про малахольных писать неинтересно, и я вернула героическую роль мужчины и защитника хотя бы одному из неудалых братьев-князей, а пассивности второго дала объяснение.

Ну и, конечно, подробного рассмотрения требовал образ Февронии – главной героини всей этой истории. Думаю, ее можно назвать самой яркой героиней средневековой русской литературы, может, кроме княгини Ольги. Недавно мне попалась книга «Женщины рода Рюриковичей», и в аннотации, после княгини Ингигерды, ее дочери королевы Анны, Гиты Уэссекской и Евдокии Московской упоминалась и княгиня муромская Феврония. В этом списке она типичная «найди лишнее» – не историческая личность, а литературный персонаж, не имеющий никакого исторического прототипа. Благодаря своей яркости она добилась места среди реальных личностей, но на самом деле ее матери – героини народных сказок, и образ ее построен по принципу сказочному, где не следует задавать вопросов.

Образ ее с точки зрения современной логики трудно объяснить. Характерная деталь: когда отрок, посланный на поиски лекаря для Петра, входит в незнакомый дом, он видит там девушку за ткацким станом, а перед ней скачет заяц. Заяц этот упоминается во всех, кроме одной, редакциях «Повести», но нигде никак не объясняется. Феврония поясняет отроку все свои метафорические речи, но молчит о зайце. Он так и остается символом непостижимости самой Февронии.

Никто не мог вылечить князя Петра от следов змиевой крови – а простая сельская девушка вылечила, взяв немного ржаной закваски для хлеба и подув на нее. Подуть – типичное действие знахаря при чтении заговора (заговор не упоминается). Писали где-то о целебных свойствах хлебных дрожжей, но это ничего не объясняет: хлебная закваска имелась в каждом доме, но почему-то никто другой ее использовать не догадался. После того как Феврония в первый раз вылечила Петра, а он пытался увильнуть от женитьбы и опять заболел, почему он не мог снова взять закваску из собственной хлебопекарни? Значит, дело было в самой Февронии, в других руках это средство не работало. Но чем она отличалась? «Повесть» на это не дает ответа. Ее даже не называют какой-то особенно верующей или добродетельной (речь идет о святой, напомним). Она просто девушка из рязанского села. Но откуда-то в ней засела идея выйти за князя чужого княжества, которого она никогда не видела. Причем заметим: она не сирота, у нее имеются родители и взрослый брат, однако она без малейшего смущения сама себя сватает Петру и сама устраивает свой брак, не прибегая к помощи родных. Даже у сказочных героинь есть родители, влияющие на их судьбу, но Феврония абсолютно самостоятельна, родные ей нужны только для упражнений в остроумии.

Ее действия объясняют визионерством – то есть способностью предвидеть будущее. В одном эпизоде авторского варианта прямо указано «в ней есть прозрения дар» (в данном случае Феврония читает чужие мысли, хотя, строго говоря, женщине не обязательно обладать сверхспособностями, чтобы угадать, что некто поблизости взирает на нее с вожделением). И получается следующее: божья воля была в том, что крестьянская дочь Феврония выйдет замуж за муромского князя. Божья воля, как известно, объяснений не имеет и иметь не должна. Каким-то образом (неизвестно каким) Феврония узнала о божьем замысле на ее счет. Автор мог бы ввести сцену, где ей во сне является Богородица или отрок в белых одеждах и предрекает этот брак, но нет, не было. И вот, зная свою судьбу, она требует положенного ей, не огорчается и не гневается на попытки Петра уклониться, хотя их тоже предвидит. Далее, когда она уже стала княгиней, мелкие чудеса, совершаемые ею, просто доказывают, что бог на ее стороне. Включая последнее, уже не мелкое, а не имеющее аналогов чудо, когда она умерла по собственной воле в произвольно выбранный час. А вернее, надо понимать, сам бог забрал ее душу именно тогда, когда она сама сочла, что пора. Бог как союзник не подвел ее до последнего часа и даже после смерти уложил в одну могилу с мужем, невзирая на противодействие скандализированного общества (двум разнополым инокам лежать вместе негоже).