Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 70 – Наталья Шнейдер

— Вы хотите что-то возразить, Дарья Захаровна? — спросил меня князь.

— Не знаю. Наверное, он заслужил, но это уже похоже на добивание лежачего.

— У вас добрая душа. Но иногда человеку просто нужно позволить дойти до последствий его собственных поступков, — жестко произнес князь. — Я распоряжусь подготовить все необходимые бумаги. После праздника вопрос можно будет провести официально. А до тех пор, полагаю, у господина Ветрова будет время подумать о своем поведении.

Похоже, времени подумать у моего бывшего мужа будет предостаточно.

— Что ж, раз с делами покончено… — Князь поднялся, и мы встали вслед за ним. — Дарья Захаровна, окажите честь, останьтесь к обеду.

Он повернулся к Громову:

— И вы, Петр Алексеевич, если не торопитесь.

Разумеется, нормальные люди в это время обедали, а не носились из одного учреждения в другое. Я открыла рот, чтобы из вежливости отказаться. Желудок предательски заурчал, напоминая: омлета, хоть и с грибами, недостаточно для того, чтобы потом полдня разъезжать по морозу и заниматься в присутствиях важными делами.

— Если я не слишком стесню вашу светлость, — поклонилась я.

— Нисколько, — улыбнулся князь. — И Анастасия будет очень рада вас видеть. Аленка в восторге от печенья, которое вы сделали для нее.

— Благодарю вас.

— А ваш ответ, Петр Алексеевич?

Громов слегка поклонился.

— С превеликим удовольствием. Ваш повар просто кудесник.

Я покосилась на него. Кудесник, значит. А кое-кому, между прочим, с утра не голую перловку подали, и даже не обычную яичницу, а на вечер настаивается десерт.

Ладно. Посмотрим, что там за кудесник.

Гостиная с прошлого моего визита не изменилась. Та же елка до потолка, разве что бумажных украшений на ней стало больше. Аленка сидела под елкой и сосредоточенно возилась с деревянным ящичком, пытаясь протолкнуть резную звездочку в подходящее отверстие.

Надо же. Я почему-то считала сортеры изобретением куда более поздним. Этот, конечно, выглядел не так ярко, как пластиковый, однако сделан был добротно. Даже не нужно брать в руки, чтобы заметить: дерево выглажено идеально, все острые углы скруглены, и пропитано чем-то, от чего дерево приобрело благородный лоск. Все же дети богатых родителей во все времена остаются детьми богатых родителей, и игрушки у них непростые.

Анастасия Павловна поднялась нам навстречу.

— Дарья Захаровна. Петр Алексеевич. Как хорошо, что Виктор сумел вас задержать.

Судя по взгляду, которым она нас обоих оглядела, о пожаре княгиня уже знала. Но спрашивать, как именно мы провели ночь, не стала.

И слава богу.

Я поклонилась и обратила внимание на другую женщину. Она сидела в кресле у окна. Старая — пожалуй, намного старше тетки Анисьи — но назвать ее старухой язык не поворачивался. Спина прямая, голова поднята так, будто чепец на ней заменял корону. Несколько седых прядей мягко обрамляли лицо. Синие глаза были не по-возрасту яркими. Пальцы, лежащие на подлокотниках, искривила то ли болезнь, то ли старость.

Однако, когда князь повернулся к ней, она встала, внимательно на меня глядя.

— Матушка, позвольте представить, — сказал князь. — Дарья Захаровна Ветрова. Петр Алексеевич вам знаком.

Громов поклонился старой княгине глубже обычного.

— Елизавета Дмитриевна, рад видеть вас.

— Петр Алексеевич. — Она перевела взгляд на меня. — Так вот вы какая.