Книга Ночи беглеца, страница 2 – Джозеф Уэмбо

— Я счастлив, что оказался в вашем прелестном городе, мистер мэр. И что могу представить вас премьер- министру Тосики Кайфу.

И только полицейский, стоявший вплотную к мэру, услышал, что тот ответил. Этого не слышали ни репортер из Си-эн-эн, ни взмыленные местные газетчики. Это услышал только детектив Линн Каттер из городской полиции Палм-Спрингса.

Потом Каттер рассказывал, что глаза у мэра так и горели, — должно быть, никак не мог отделаться от мысли о своем головокружительном взлете. Еще совсем недавно он пребывал в самой глубине пропасти, а она, его бывшая жена, — на вершине. Ну и ладно, пусть теперь сидит со своим «Оскаром»: никогда в жизни ей не стоять так, как сейчас стоит — а лучше сказать, парит — он перед камерами Си-эн-эн, беседуя на равных с руководителями двух величайших промышленных гигантов мира!

Мэр сказал то, что должен был сказать. То единственное, что мог сказать человек такого происхождения, с такой биографией и такой жизненной школой. То, что только и могло выразить смятение чувств, которое испытывает человек, внезапно вознесенный в стратосферу.

Мэр города Палм-Спрингс протянул пылающую огнем руку к премьер-министру, представляющему 125 миллионов японцев, и президенту, представляющему 250 миллионов американцев, и произнес:

— Это потрясающе!

К вечеру того же дня, когда мэр, вернувшись к себе в ресторан, резал на кухне чеснок, полицейский растирал распухшее колено. Стараясь не отстать от мэра, который, подержавшись за руку сразу двух мировых лидеров, набрал почти космическую скорость, полицейский споткнулся и разбил последнее здоровое колено о бортик тротуара перед зданием аэровокзала.

К концу- года он был забракован медицинской комиссией, перенес две операции и терпеливо ждал извещения о том, что ему оформлена пенсия по инвалидности, которая позволит ему уйти в отставку и до конца жизни получать половинное жалованье. Не облагаемое налогом! Он считал, что отчасти обязан этим Джорджу Бушу, и поклялся всегда голосовать за республиканцев. А мэр, конечно, навеки стал для него самым любимым из политиков.

Все эти месяцы, пока врачи тщетно пытались вылечить его колено, он то и дело машинально принимался насвистывать «Теперь ты моя, крошка».

1

— Вам это о чем-нибудь напоминает? — спросила миссис Ронда Девон, увидев, что частный детектив разглядывает висящую над камином картину — несколько фигур на берегу Сены, изображенные мельчайшими разноцветными точками в неповторимой манере пуантилиста Жоржа Сёра.

— Напоминает. О кофе.

— О кофе? Почему?

— Мне вспоминаются торговые точки вокруг Лос-

Анджелеса — все эти кафе и придорожные закусочные. Их там не меньше, чем на картине.

— Но почему кофе?

Ронда Девон подошла к бару. За ее спиной рядом с горой Сан-Хасинто садилось солнце, и необычная для этого времени года жара быстро сменялась вечерней прохладой.

— Потому что мне доводилось пить кофе в каждой из этих точек. Если посчитать, наверное, не меньше тысячи чашек.

Ронда Девон усмехнулась и поставила перед детективом очередной бокал кока-колы.

— А больше это вам ни о чем не напоминает?

— Еще о моей бедности. Я этого художника знаю. Одна его картина стоит дороже, чем все дома, в которых мне доводилось жить, вместе взятые.

— Возможно, — сказала Ронда Девон и жестом пригласила сесть на диван неподалеку от картины. Диван был обит шелком в цветочек, рядом стояли изящные чиппендейловские стулья в китайском духе и тонконогие лаковые столики. Все было не то: в этом огромном старинном доме испанского колониального стиля явно не хватало чего-нибудь массивного и мужественного.