Книга Двадцать два несчастья. Том 2, страница 108 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Ну, вот и все. Ты сам, считай, своими руками прервал с ними контакт. Конечно, они прошли по улице и не поздоровались. Зачем им такой отец? Небось еще и выпивший был?

Брыжжак вздохнул. Я попал в точку.

— Ты когда с детьми разговаривал по душам, с пацанами своими? Когда спрашивал, какие у них проблемы, ходят ли они на футбол? Когда на рыбалку с ними ездил?

От моих слов голова Брыжжака опускалась все ниже и ниже.

— Ну, ты понимаешь, Ляська такая зараза…

— Да какая бы она ни была, — перебил я, — это твои дети. Родные. По крови. Пусть их мать хоть трижды стерва, пусть она тысячу раз неправа, пусть обобрала тебя до нитки и ушла к богатому — при чем тут они? Это же твои сыновья. И бросать их нельзя. Даже если у вас разные семьи, даже если вы с ней давно чужие люди, даже если ненавидите друг друга так, что в одной комнате находиться не можете — дети-то здесь при чем?

Я посмотрел на Брыжжака. Он молчал, ковыряя пальцем щербинку на столе.

— Да не скреби ты, а то скоро здесь дырка будет!

Брыжжак фыркнул, но стол мучить прекратил и вдруг выдал:

— А сам-то!

— Что сам? — посмотрел на него я.

— Ну, Наташка твоя… — сказал Брыжжак, глянул на меня и вдруг осекся, покраснел.

На сковородке, как назло, заскворчала перловая каша, которую я разогревал с яйцами. Пришлось вставать, выключать и насыпать. Разговор был прерван.

Что-то в прошлом казанского Сергея все-таки было. Что-то настолько темное, что даже пьяный Брыжжак осекся на полуслове и покраснел. Сейчас вытягивать из него подробности не имело смысла — по его лицу было видно, что он, как партизан на допросе, будет молчать до последнего.

Ладно. Подождем.

Но мысль засела занозой. Виноват Серега в чем-то — или его подставили? И если подставили, то кто и зачем? Кому вообще сдался этот опустившийся неудачник?

Вопросов больше, чем ответов. Но ничего, разберусь.

Я поставил перед Брыжжаком тарелку с перловой кашей, морковкой, луком и грибами, разогретой с яйцами, салат, а также положил отварной окорочок. Брыжжак чуть скривился и сказал:

— Майонез у тебя есть?

Я усмехнулся.

— Нет. Но есть немного сметаны, будешь?

— Да нафиг мне твоя сметана, блин! А кетчуп? Или соус какой?

— Кетчупа тоже нет. Соус могу сделать на сметане со специями, — предложил я, мысленно прикинув: сметана, сушеный лук и чеснок, паприка, черный перец и щепотка тмина — простой, но отличный вариант именно для перловки.

— Не надо. И как ты так живешь? — скривившись, проворчал Брыжжак, ковыряя еду. — И недосолено.

— Досолить всегда можно.

Я пододвинул ему солонку.

— Я, когда варил, толком не пробовал, но для меня нормально. Стараюсь с солью не перебарщивать, чтобы давление не рвало сосуды. Да и при моих габаритах и так отечность приличная, лишняя нагрузка на суставы ни к чему. Вот сброшу вес — тогда можно будет расслабиться.

Мне кажется, Брыжжак даже не прислушался к сказанному. Мысли мои вернулись к Диане, к поцелую. Усилием воли я отогнал их от себя.

Мы еще немного посидели, попили молча чай. А потом я сказал:

— Все, надо идти спать.

— Да как я пойду? — сказал Брыжжак, который разомлел в тепле от сытости. — Мать меня не пустит, все это надолго.

— Ну, ты же как-то планируешь домой попасть?

— Да вот пойду утром на завод, возьму там инструменты и открою замок.