Книга Пять юношей квартала сайя, страница 42 – Ива Годар

Ничто не заставляет так остро ощущать красоту, как близость смерти. Она придает мелочам очарование, делает цвета более заметными и яркими, а чувства – разнообразными и богатыми. Не дает потерять даже крупицу жизни, даже маленький блик. Поэтому нигде любовь не расцветает так неистово, так пылко, как посреди войны, когда и воины, и простые люди понимают, что могут в любой момент быть скошенными, будто трава.

В противовес гнетущему могуществу убийства возникает жажда жизни. Именно перед лицом смерти люди хотят чувствовать все, что существует на свете, и Рика не исключение. Она не собиралась умирать до тех пор, пока не попадет на турнир, не снимет одежду перед мужчиной, не отправится в плавание с Энцо.

Она молча шла рядом с Аки, сжимая в кулак испачканную засохшей кровью ладонь. Он посматривал на нее из-под пушистых ресниц, но сохранял тишину. Ветви шептались с ветром у них над головами.

— Все, о чем ты предупреждал, стало правдой, – сказала Рика. – Мне не стоило говорить все те вещи.

Аки кивнул, принимая извинения, и перешагнул через заросший мхом пень. Рике нравились его кисти, такие сильные и мужские, хотя тело говорило о молодости. Она вспомнила крепкую хватку Кацу, который держал ее окровавленные пальцы, и ей вдруг захотелось взять Аки за руку, почувствовать его тепло, все эти углы и изгибы. Порыв оказался столь сильным, что кончики ее пальцев начало покалывать. Из всех сайя только он не успел окончательно забыть, каково быть простым человеком.

— Такого и я не ожидал. И раз уж ты теперь прислушиваешься к моим словам, дона, то больше всего Кацу не любит неповиновение. Слово «нет» он не считает ответом.

— Тогда ему придется тяжело.

В ответ Аки фыркнул и с небрежной легкостью перепрыгнул через упавшую ветку. Кожа его лица, будто покрытая вуалью из солнечной пыли и песка, светилась в потревоженных ими холмах.

Рика привела их в уединенный онсэн – горячие источники, расположенные у забытого, наполовину разрушенного и оплетенного плющами храма. Раньше сюда ходили только монахи и паломники, желавшие побыть в одиночестве, но потом они привыкли к более удобному пути в Никео, и храм остался на обочине жизни. Тропа неторопливо зарастала лесной травой, пока святыню не покинул последний отшельник. После обрушения моста сюда не забредал никто, кроме редких охотников-смельчаков, любивших иногда понежить кости в горячей воде купальни под остатками крыши. Лестницу покрывал дерн, а между ступенями и из трещин торчала трава, тянущая к солнцу острые листья.

Солнце начало опускаться, лес медленно темнел, когда пятеро сайя вместе с Рикой вышли к развалинам храма. Они уже не были ей чужими, но оставались непознанными, полными загадок.

Лестница, по которой редко ступала нога человека, нырнула под покрытые лишайником священные врата тории. Два высоких столба, потемневших от времени и пропитанных снизу водой, заканчивались касаги, красная краска на них выцвела, съеденная лесом. Рике казалось, что если они все пройдут через врата, их судьбы свяжутся вместе.

На верхней перекладине, изогнутой кверху, сидел темный дрозд, не ожидавший гостей. При виде них он издал предупреждающий крик и улетел, громко хлопая крыльями.

— Дух. Ками, – произнес Кио.

Короткая лестница упиралась в храмовый садик, который лес давно поглотил. Перед ними был лишь призрак святыни, который природа приспособила под собственные цели. Нежные ветви багрянников торчали сквозь остатки деревянной постройки. Крыша все еще изгибалась, вонзая острые края в лесной полог, но часть ее провалилась под тяжестью упавшего ствола. Вместо тщательно подогнанной друг к другу круглой черепицы лежали кучи спрессованной дождем старой листвы и пушистые комки мха. Позади храма под частично сохранившимся навесом поднимался пар из купальни.