Книга Пять юношей квартала сайя, страница 39 – Ива Годар

Так говорил ей отец, и сайя не возразили.

Кацу протянул ей корзину:

— Мне стоило труда получить разрешение на такой визит. Но я не жалею, что настоял на своем и отправился сюда. – Его глаза в прорезях маски устремились за горизонт.

— Когда сайя смогут покинуть квартал и жить как все? Чтобы никто не мешал ходить там, куда позовет сердце?

— А зачем сайя хотеть жить как все? – парировал Кацу. Его тон пресекал дальнейшие расспросы, но Рика желала рано или поздно проникнуть за его маску.

— А чего тогда хотят сайя?

Хидео наблюдал за ее стараниями не без интереса. Любая знатная дама поняла бы те границы, что очерчивал Кацу, но в Рике это отсутствовало. В каком-то смысле она была неотесанной и грубой, но вместе с тем замечала то, что искушенные люди пропускали.

— Не знаю, чего хотят все сайя, – Кацу блестяще избегал прямых ответов, – но я бы хотел сделать с тобой то же, что весна творит с дикой вишней.

Расспросы Рики кончились, увязнув в откровенности метафоры.

Сайя сложили накидки и устроились на них у края обрыва. Таро вернулся в их круг, но погрузился в свои мысли. Все они ненадолго оказались обезоружены. Им не хотелось завоевывать девушку или пристально рассматривать, чтобы затем сыграть на слабостях песню страстей. Вместо этого они просто смотрели вдаль, ели хрустящие лепешки и простую стряпню Рики, запивая ее сладким сливовым вином, пока солнце проникало в их сердца вместе с ароматом вишневого цвета.

Рика передала оставшиеся хрустящие лепешки телохранителям, и те благодарно принялись за еду. Кио тем временем достал из футляра гуцинь^[11], похожий на длинную доску с семью натянутыми толстыми струнами, и глубокая, вибрирующая мелодия дополнила мягкий шелест ветра. Он иногда останавливал игру, позволяя звуку улететь прочь, а затем продолжал переплетать низкие ноты с задумчивой песней без слов.

Душа Рики томилась от недостижимого простора музыки, и она не могла оторвать взгляд от рук Кио, танцующих над декой. Торжественное, никому не принадлежащее величие природы, линии лиц сайя, похожих на картины, и несомненное мастерство Кио – все это слилось в поразительной гармонии.

— Я словно вернулся в детство, – внезапно произнес Хидео. – Твои пирожки напоминают мне о том времени, когда я был не Хидео, не сайя, а простым мальчишкой. Я уж и позабыл об этом.

— «Живущие в мирской суете денно и нощно вопрошают, когда же зацветет сакура вон на той горе. Они не знают, что цветы распускаются в их сердцах, и потому радуются лишь тому, что видит глаз», – процитировал поэта Кио, закончив играть.

— А чего ты хочешь от нас, дона? – спросил Таро.

«Чтобы вы продолжали существовать в этот самый миг, чтобы ты продолжал сидеть рядом, а прядь угольных волос, похожая на кусок татуировки, слегка шевелилась на шее», – хотела ответить Рика, но не решилась. Несвойственная робость придала ей пронзительной хрупкости, обнажив все чувства.

Она сжала в руке кусок лепешки, и сайя все понял.

Как это странно – полностью теряться в чужом лице, не уметь отвести предательский взгляд, потому что профиль мужчины отпечатывается на фоне листьев и неба так четко, словно литография. Такие мгновения всегда оказываются разбиты, вот и сейчас его вспорол тихий свист стрелы, пролетевшей невыносимо близко от нее.