Книга Пять юношей квартала сайя, страница 117 – Ива Годар

— Сайя, которых ты видишь, прощаются. Судьба выбрала не их, так что им не дозволено говорить. Но они показывают тебе свое уважение и желают счастья. Так заведено.

Он больше ни в чем не сомневался и не смотрел на нее так, словно мир раскалывается. Его смуглое, выразительное лицо встречало улыбкой, после которой помнить о чем-то плохом было невозможно.

Аки вел ее по дорожке из лепестков, все дальше и дальше, в ту часть квартала, где ей еще не приходилось бывать, за библиотеку и длинную аллею, благоухающую цветущими вишнями, а потом через засыпающий персиковый сад. Усыпанные красной пеной бутонов деревья погружались в сумерки. Незнакомые танцоры вскоре остались далеко позади, и вместо них по обе стороны недолговечной тропы показались жонглеры и гимнасты, с помощью своего увлекательного мастерства создающие огненные фигуры.

Рика задержала взгляд на девушке, играющей с пылающим хлыстом, и некрасивом, но невероятно гибком мальчишке, который танцевал внутри горящего круга. Гимнастка выдохнула языки огня с одной стороны потока лепестков, и жонглер напротив поймал их ртом, словно маленький дракон.

Пламя. Символизм этой части пути Рика легко прочитала.

Цветочный аромат смешался с запахом горящей бечевы и масла.

— Я вижу, ты не привыкла приходить с пустыми руками, – сказал Аки, отвлекая ее от тревог.

Она доверяла ему без тени сомнений, именно поэтому не хотела, чтобы он окончательно стал сайя – взрослым, противоречивым и изломанным пленником квартала.

— Это подарки, – объяснила Рика. – Конечно, я знаю, что женщины дарят вам дворцы и корабли, но я надеюсь, что это поможет вам вспоминать обо мне, если захотите. – Грусть окрасила ее слова.

Что-то должно было начаться, а что-то заканчивалось, хотя Рика до сих пор не верила, что сумеет сделать этот шаг. Философ Рю писал, что потеря невинности в чьей-то постели неважна, чего нельзя сказать про выбор, потому что именно он отражает душу и цели человека.

— Рика, сайя не нужны вещи, чтобы помнить тебя, – сказал Аки. – Я никогда не забуду. Я займу лучшее место зрителя на турнире и подниму за тебя чашу с вином, когда ты победишь.

Внезапно грохнул барабан, и огонь вспыхнул до небес, создавая горящую стену по обе стороны от идущей дальше цветочной тропы. Рика смотрела на отсветы на загорелом лице Аки и на то, как огонь изменяется в его загадочных глазах.

— Наклонись, я хочу… – Она не договорила.

Аки уже опустил голову, и, привстав, Рика поцеловала его теплые и неожиданно покорные губы. Пламя полыхало вдоль аллеи, ведущей к старому темному театру, в котором никто не давал обычных представлений. Летал горящий хлыст, в отдалении играла хрустальная музыка, пока юноша с именем, полным алых листьев, и дочь мастера клинков целовались, закрыв глаза, так неловко и искренне, как могут только невинные.

Юный Аки знал о сексе немало, желания женщин лежали у него на ладони, но не все из этого он хотел бы помнить. И тем вечером воспоминания будто бы стерлись. Он забыл, каково целовать женщину. Его прежний опыт сгорел в пылающем вихре. Все ощущалось как в первый раз, стало неизвестным и новым, будто никто прежде к нему не прикасался.

— Рика, я… – Аки не мог подобрать слов.

— Ты говорил, что хочешь узнать, каково это, пока я не умерла. Теперь знаешь.