Книга Сумрачный лес, страница 140 – Каролина Роннефельдт

Гортензия задумалась.

— Дикая Охота? – прошептала она почти беззвучно, но все услышали ее без труда. Сразу же наступила мертвая тишина, даже снаружи. – Так, значит, это правда? Самая жуткая из всех страшилок нашего детства – правда?

Глаза Карлмана округлились. Его детство едва закончилось, и, хотя он чувствовал себя слишком взрослым, чтобы сидеть с детьми и слушать сказки, он не забыл ни одной из вечерних этих историй. Некоторые из них ужасали настолько, что их рассказывали, лишь дождавшись, когда самые маленькие уйдут спать. А тем, что постарше, потом приходилось набираться смелости и заглядывать в поисках чудищ под собственную кровать.

Карлман помнил, как с замиранием сердца свешивался с кровати и всматривался в неясный сумрак под ней. Не блестят ли там, на стене, чьи-то узкие глаза? Не прячется ли за черным контуром в левом углу скрюченная фигура? Он долго думал об этом, стараясь убедить себя, что все чудища вымерли давным-давно. Однако успокоиться до конца не удавалось, и потому, погасив свечу, он лежал под одеялом, вслушиваясь в темноту комнаты, – настороженный, готовый ко всему, будто натянутая струна. А потом, несмотря на все страхи, все же засыпал. На следующее утро ужасы забывались, и при ярком дневном свете, как ни странно, по спине пробегала приятная дрожь, как будто он благополучно вернулся домой после опасного испытания.

Рассказы о Дикой Охоте темными зимними вечерами, когда снаружи завывала буря, занимали его больше, чем любые другие, ведь личность страшного Охотника, который гонит сквозь облака сонмы призрачных существ, всегда оставалась тайной. Даже самые одаренные сказочники, никогда не скупившиеся на приукрашивания, не находили слов, когда речь заходила об этом порождении мрака, и говорили о нем лишь намеками, словно подробное описание могло навлечь беду. Именно эта таинственная пустота делала фигуру Охотника куда более грозной, чем любой дракон, оборотень или горный тролль, как бы ярко их ни изображали.

Карлман одного за другим оглядел сидящих в пещере, чьи лица были освещены мерцающим светом фонарей. Вид у квенделей был смертельно усталый и растерянный. Сам-то он не изменился. А вот старик Пфиффер выглядел скорее встревоженным и озадаченным.

— Так кто вы такой, Одилий, и откуда у вас магическая сила? – повторил Биттерлинг вопрос Гортензии, покачивая головой, словно не в силах поверить в происходящее. – Может быть, вы вовсе не один из нас, а волшебник из потустороннего мира, ведь вы так много знаете о нем – гораздо больше, чем рассказываете.

Пока Звентибольд произносил эту маленькую речь, на лице Одилия появилась улыбка. И, увидев, как он улыбается, спутники были вынуждены признать, что перед ними тот самый добряк-квендель, которого они все знали.

— Мой дорогой Биттерлинг, – начал старик, обращаясь ко всем, – я могу успокоить и вас, и остальных. Чистосердечно заявляю, что я – истинный квендель и намерен оставаться им до конца своих дней. Просто я, как и некоторые другие жители Холмогорья, пытаюсь сохранить древние знания, которые остальными были забыты, чего, как я теперь понимаю, не должно было случиться. Когда мы вернемся домой, я непременно расскажу об этом подробно, и тогда давно потерянное в сумерках истории предстанет перед всеми. Назвать меня волшебником – это уж слишком… Я владею лишь парочкой скромных приемов, чтобы укрепить себя в трудную минуту, не более. Разве назовешь мою помощь иначе? Иногда достаточно чая из целебных трав, а порой нужно кое-что покрепче, – закончил он свою речь и лукаво подмигнул.