Книга Сумрачный лес, страница 115 – Каролина Роннефельдт

Кремплинг сделал все, как ему было велено, и тщательно проверил узел, подозревая, что от его крепости будет зависеть их возвращение.

— Раз мы разделили вкусный полуночный суп, стоит держаться поближе друг к другу, – неожиданно заметил Фен-дель и подмигнул.

Кремплинг так удивился, что на мгновение забыл о страшных обстоятельствах, в которых они оказались. Его несказанно поразило, что странный и непредсказуемый спутник пытается шутить шутки на пороге, возможно, самого опасного приключения этой ночи. Наконец, Пирмин кивнул и улыбнулся – он очень побледнел, но решительности не растерял.

— Надеюсь, нам там понравится, – пошутил он в ответ.

Фендель застенчиво улыбнулся, что с ним бывало очень редко.

Они сошли с тропинки и ступили в стоячую воду. Фен-дель медленно и осторожно принялся разматывать веревку. Плечом к плечу они прошли через ворота в камышах и очутились в густом молочном тумане, какого еще не видали. Черные камыши перешептывались, насмехаясь над ними, и откуда-то доносился тонкий заунывный вой Траутмана.

Когда Пирмин впоследствии перебирал в памяти все пережитое, на первое место среди воспоминаний о самых страшных мгновениях жизни, когда все висело на волоске, выходило одно неописуемое ощущение – всепоглощающее чувство полной безнадежности. Оно овладело им сразу же, едва они пересекли границу и сделали в полной неизвестности с десяток шагов. Квендели шли вперед словно по облакам, видимо, оказавшись в заснеженных землях, потому что стало ужасно холодно, и мерцающие в тумане огни танцевали вокруг, будто снежные хлопья или ледяные кристаллы.

Каждый шаг давался с трудом, но вовсе не из-за мутной, по колено воды болота, скользкое дно которого ежесекундно могло показать свое коварство. Все это мало что значило по сравнению со свинцовой тяжестью унылых мыслей, засевших в сердце и голове, отравлявших любое движение затхлым привкусом тщетности. Кремплинг не понимал, что с ним происходит, и мог только предполагать, что кто-то влияет на него извне. Кто-то или что-то, порожденное болотом, стремилось сломить его волю.

Фендель хранил молчание, с неколебимым спокойствием разматывая веревку. Пирмин крепко держал оставшийся факел, который уже догорал. Его робкое пламя не могло бороться с сырым воздухом, и квендели дрожали от холода в промокшей одежде.

Их продолжали сопровождать заунывные причитания Траутмана, не ослабевая и не становясь громче. Пес, невидимый в тумане, словно шел с ними рядом, и это усиливало охватившее Пирмина ощущение беспомощности. Они двигались без цели, не зная пути; летели, будто увядшие листья, в белом небытии, и исход их поисков зависел лишь от случая или какой-то другой силы.

Фендель молча указал посохом вперед, где колебались странные очертания. Чуть поодаль, прямо перед ними, в тумане повисла вертикальная линия.

— Что это? – взволнованно прошептал Пирмин.

— Ничего особенного, надеюсь, просто дерево или куст, – услышал он в ответ.

Когда они подошли ближе, оказалось, что Фендель не ошибся. На мелководье одиноко стояла мертвая сосна – уродливый бледный скелет дерева, острая кость которого торчала под прямым углом из верхушки высохшего ствола. Однако их внимание привлекло даже не мрачное, напоминавшее виселицу дерево, а большое черное перо, лениво плававшее на поверхности воды там, где ствол исчезал в болоте.