Книга Сумрачный лес, страница 113 – Каролина Роннефельдт

Фендель медленно покачал головой.

— Другие. Я же говорю: есть и другие, – повторил он. – Порождения тьмы. В такие ночи онпосылает своих слуг.

— Кто? – едва выговорил Пирмин.

Фендель посмотрел на него пустым взглядом, глядя будто бы сквозь спутника. И проговорил:

В камышах прошелестел порыв ветра, и болото точно пригнулось от прозвучавших слов. Тихий трепет растений сменился тяжелой тишиной, и Кремплинг робко огляделся.

— Это из той же песни, – догадался он. – Другой куплет, его мог бы пропеть тот ледяной голос, верно?

— Это его песня, – бесстрастно сказал Фендель. – Его охотничья песня.

— «И охотник он великий», – повторил Пирмин первую строчку.

Что-то еще всколыхнулось в его памяти, нечто безымянное, жуткое и ужасное. Но прежде чем он успел осознать, что пришло ему в голову, Фендель вновь заговорил.

— Это мертвецы, – тихо, не громче шелеста камышей, прошептал он. – Те, кто умер и все же вернулся. Они идут диким полчищем: гоблины и ночные кобылы, оборотни и ночные духи. Они стремятся туда, где границы мира размываются, где появляются трещины и то, что раньше было прочным, становится призрачным. Я чувствовал это и много раз видел, стоя на мосту. Тогда с болота тоже поднимался туман. Обычный вечерний туман, не такой, как сегодня, но все же скрывавший реку и лес. А иногда, когда пелена чуть расступалась, казалось, что там, за ним, совершенно иной пейзаж. Не Черные камыши с кромкой леса вдали, не Холмогорье. Другая страна. Его земля. Его королевство.Но я никогда не видел, чтобы оттуда кто-нибудь приходил.

— Дикая Охота! – Пирмин понял, о ком говорит его собеседник, и скривился, словно тот поведал ему нечто отвратительное, разрушил границы, которые лучше бы не трогать. – Та самая Дикая Охота, что бродит по небу в ночь зимнего солнцестояния?

Он запрокинул голову. Над ними, мерцая, скользили облака тумана. Пирмин медленно покачал головой. Он все еще не верил в то, что на них надвигалось, и от глубочайшего разочарования начал злиться.

— Мы и сегодня не видели, чтобы кто-то оттуда пришел. Зато несомненно другое: кое-кто пропал. Ты чокнутый, Фендель Эйхаз, если не хуже! Ты всегда таким был, и все это знают, – заорал он в лицо отшельнику. – Мне уже до тошноты надоело это проклятое место! Волки, мандрагоры, подземные молчуны… Хватит с меня дряхлых сказок! Да, над болотом туман, но сейчас конец лета, а не темная зимняя ночь. И даже тогда не бывает никакой Дикой Охоты. Никто никогда не видел ничего подобного. Все это чушь, ерунда, и ничего больше!

— Разве ты не веришь, что Блоди забрал Безмолвный народец, а, Кремплинг? – задал встречный вопрос Фендель с оттенком уязвленной гордости в голосе. С ним не впервые так разговаривали, и ему всегда было больно это слышать. Особенно теперь, когда семья Пирмина отнеслась к нему по-дружески. Лицо Фенделя обрело привычное замкнутое выражение, и он вернулся с мелководья на тропу.

— Идем, – сказал он так, точно больше не собирался тратить время на объяснения.

Сделав несколько шагов по тропинке, Фендель фыркнул и недовольно забормотал себе под нос:

— Ох уж эти деревенские! Видел бы Эстиген Трутовик, как они сидят себе за высокими стенами и знать ничего не хотят… Ничего из того, что им может не понравиться. Поганки мухоморные!