Книга По ту сторону тени, страница 72 – Каролина Роннефельдт

Эппелин будто почувствовал, что пришло время взвешивать каждое слово, и ненадолго замолчал.

— В пустынных садах горели небольшие костры, и в их мерцающем свете я различил несколько квенделей в масках. Они прихватили факелы, вышли на улицу и куда-то пошли. Я хотел окликнуть их, потому что узнал некоторых знакомых – жителей Зеленого Лога, но промолчал, боясь напугать. Я ведь отлично помнил, как меня недавно встретили в Вороньей деревне. Я крался за ними следом неслышной тенью, пока мне не пришла в голову мысль подобрать сухую ветку побольше и запалить ее – ведь именно это я собирался сделать, отправляясь утром из Квенделина, – разжечь костер в день зимнего солнцестояния…

Эппелин умолк, собираясь с силами перед окончанием рассказа. Он глубоко вздохнул, словно перед быстрым бегом.

— Я вошел через открытые ворота сада, вытащил из костра горящий сук и побежал по дороге к деревенской площади. Те квендели в масках уже исчезли. Я натянул свою маску, спрятал лицо – мне стало не по себе, в душу закралось ощущение подступающей угрозы. Перед домами горели одинокие костры, по безмолвным стенам неприветливых фасадов мелькали тени, в темных углах, казалось, притаились чужаки – вовсе не обитатели Зеленого Лога или Квенделина. Потом я оказался на пустой деревенской площади перед огромной горой ветвей, которая когда-то была гигантской деревенской липой, в чьих корнях нашли знаменитого картографа.

Эппелин упорно избегал взглядов Бульриха и Карлмана. Он вообще ни на кого не смотрел, а лишь задумчиво рассматривал штормовой фонарь, в свете которого слабо мерцала уздечка Нибелунга.

— Клянусь всеми священными грибными кольцами Квенделина, пламя уже доедало ветку, которую я сжимал в руке, а теперь передо мной возникли дрова для огромного костра. Я ведь решил совершить этой ночью храбрый поступок, сам, без чьей-либо помощи, и вот мне представилась такая возможность. Еще со времен совета в «Старой липе» я слышал зловещий зов упавшей липы и знал о том, что никто не смеет приближаться к ее останкам. Теперь же липа словно звала меня нанести ей последний удар. Я подошел совсем близко и вдруг почувствовал, что приближаюсь к существу, находящемуся на тончайшей грани между жизнью и смертью. Не задумываясь, я ткнул сломанными вилами в глубину спутанных ветвей – они показались мне похожими на кости. А потом я просто-напросто воткнул горящий прутик в самую середину этого сплетения, и он исчез, будто крошечная спичка. Я ждал и был не уверен, что жуткий костер займется. Но тут я увидел красноватое свечение, которое вспыхнуло в самом центре сплетенных ветвей и сучьев. Раздался зловещий рев и шипение. Между черными ветвями полыхнуло одинокое пламя мерзкого ядовитого цвета.

Только тогда я понял, что натворил, и вместо гордости почувствовал страх, потому что все вокруг стало меняться на глазах. Края деревенской площади растаяли в тумане, а там, где улица шла вверх, появилось жуткое место, которое ничем не напоминало Холмогорье. Я отвернулся и побежал к ближайшей улице, выходившей на площадь. Только позже я решил вернуться и помочь тем, кто пришел на свет моего костра. Так я наткнулся на трех путников из вашего отряда, а что произошло дальше, вы уже знаете.

Едва Эппелин договорил, как терпение внимательно слушавших его квенделей совершенно истощилось. Среди возмущенных и изумленных возгласов наиболее отчетливо выделялся голос Гортензии.