Книга Сны Эйлиса, страница 244 – Мария Токарева

И сквозь мрак проступили милые черты: София, Софья, тянула руки, моля вернуться в многоскорбный мир живых. Мать же лишь мягко улыбалась, рядом с ней встал отец. Родители вновь прощались с ним: не время, не все прожито, не все исполнено. И весь древний род Икцинтусов, мерцая янтарными глазами, вновь вел его дорогой возвращения. Затем шествие остановилось и одновременно все на разные лады помахали рукой: «До встречи!»

«До встречи», — отозвался Раджед. В мир живых звал долг перед родным миром, и бережно несла оттаявшим теплом великая любовь.

Раджед резко распахнул глаза, хватая ртом воздух, вздрагивая. Однако его тут же мягко вернула на место знакомая рука.

— Тихо ты! Тихо! Нельзя так резко! — скороговоркой бормотал Сумеречный Эльф, заставляя лечь обратно. Краем глаза Раджед заметил, что находится в своей спальне, которая не изменилась с момента нападения. Значит, башня все еще стояла на законном месте. А портал… Мысль о нем воскресила пронзительную память: сам разрушил, считая, что обречен. Впрочем, он прошел по грани, отчетливо ощутив, как приоткрылись врата на ту сторону темноты. И что там? Вечный свет? Другая жизнь? Перерождение?

В разных мирах придумывали разные утешительные объяснения. В Эйлисе ячед говорил, будто там места, где каждый сделается льором. Несчастные люди придумывали какие-то малопонятные культы. Чародеи же признавали некого Абсолюта, который создал Вселенную и, естественно, наделил могуществом камни, однако никогда не заставляли верить в него, не спорили о необходимости поисков доказательств Его существования или отсутствия.

Все они увязали все больше с каждым веком в прагматизме и тяге к знаниям обо всем, что приносило видимую материальную выгоду. О смерти задумывались тоже как о важном предприятии: построить каменную гробницу, расписать, какие талисманы и как переходят к наследникам. Льораты никогда не делили, предлагая младшим детям оставаться либо при старших, либо строить свои, отвоевывая у соседей земли.

Самый мощный родовой камень переходил только к старшему сыну или дочери. Остальные получали лишь ослабленные отголоски магии, если у супруги льора — или бездетных родственников — не находилось равного по силе талисмана. Так и начинались междоусобицы, братья и сестры, выросшие в холе и неге чудесных башен, беспощадно проливали кровь друг друга, пока не оставался последний, самый могущественный и хитрый. Племянники захватывали земли дядьев; бывшие друзья детства из соседних королевств сходились в ожесточенных поединках.

Среди чародеев не нашлось того, кто встал бы над всеми, а до каменной чумы не случилось и внешней опасности, что объединила бы их. И войны шли уже восемь тысяч лет — с начала воцарения первых династий, когда и появился гордый титул «льор». Они погрязли с тех самых пор в поклонении самоцветам, каждый проливал кровь, но о загробной жизни мыслили ничтожно мало.

Теперь же Раджед задумчиво и в высшей мере отрешенно глядел в расписной потолок над парчовым балдахином, и ценность всех этих великих богатств приближалась к нулю. Побывав по ту сторону, он осознавал, как мало они стоят, как слаба сила талисманов в сравнении с нитями мирами. Кто-то их создал, такое сложное плетение не под силу человеческому рассудку, пусть хоть трижды усиленному самоцветами, магией, таинственными наговорами или некой сложной наукой. Свить все так ладно, повелеть развиваться — во всем этом обреталась какая-то неразгаданная высшая цель, которая куда важнее выяснения, кто сильней. Эти мысли вились на уровне чувств, не складываясь в слова, не веля двигаться какое-то время. Вне всего, обновленный, иной.