Книга Голод Рехи, страница 391 – Мария Токарева

— К нам явился новый Страж? Разоблачитель! Что теперь? – прошипел знакомый лиловый жрец, еще более неприятный, чем в снах. Рехи пристально глядел на него. Во что он превратился после падения? Паразит, который лишился тела, но все еще управлял черными линиями и триста лет сводил с ума своего носителя. Вот уж по чьему лицу сразу захотелось ударить, лучше мечом, а не кулаком.

— Да ничего. Будем дальше кидаться друг в друга линиями? – спросил с издевкой Рехи. Он догадывался, что именно лиловый жрец наслал бешенство на серого ящера.

— Двое против троих – нечестно, – гаденько пропел падший Страж.

— Разрушитель, пора все закончить, – твердо сказал Рехи. – Ты ведь тоже смертельно устал от такого существования. Ну вот, смотри на меня, ты все у меня отнял, все уничтожил. Что теперь? Я должен уподобиться тебе? Не хочу… Создать бы хоть что-то, а не разрушить.

Лицо лилового жреца вздрогнуло, глаза округлились:

— Мирра… Все из-за нее.

— Мы все здесь кого-то потеряли.

— Я тоже, – сказал Двенадцатый, возвращаясь из транса. – Две с половиной тысячи лет назад я был просто крестьянином, пока не услышал зов. В тот год всю деревню выкосил мор. Я пошел, оставив плуг… сам не ведая куда. Звали семарглы, и я откликнулся.

— Кто же знал, к чему это приведет, – посетовал Митрий.

— Я устал, – одним голосом отозвались Двенадцатый и его паразит.

Митрий выпрямился и сосредоточился, придавая себе царственный вид. Рехи тихонько скривился, он-то помнил «служителя добра» средь мертвых деревьев в саже и копоти. Он видел столько сгоревших жизней, что не верил в возрождение.

— Ты знаешь, в чем твой грех? – провозгласил Митрий.

— Лжеучительство, – послушно отозвался Двенадцатый. Он ждал этого часа, избавления от пытки, что длилась три сотни лет.

— А твой? – обратился к падшему Стражу Митрий, но паразит не подчинялся, отчаянно восклицая:

— Любовь. Судите за нее! Всех за нее судят. Но вины на мне нет. И судить надо вас.

— И ведь он прав. Мы шли совершить суд над теми, кто имел право судить нас, – заметил Сумеречный Эльф, стоя в стороне и таращась на разбитую каменную лепнину.

— Мы шли, чтобы спасти этот мир. Остановить полное его разложение, – осадил Митрий.

— Но признай… это мы его разрушили, – отворачиваясь к распахнутым дверям, опроверг Сумеречный. Он печально глядел на заросший колючками сад, на огненные горы и черное небо.

— Признаю. Проект Стражей Мира также провалился.

— Эй, я так не договаривался! Я не ошибка и не «проваленный проект», – возмутился Рехи.

— Избавься от своей тьмы! – уговаривал Митрий паразита.

— Это не тьма! Это великая скорбь! – скрипуче выдохнул Двенадцатый, пока паразит напряженно сопел, не желая сознаваться. – Ты говорил, что крылья семаргла, вестника надежды, чернеют, когда он впадает в отчаяние. Да… И я, вестник равновесия, впал в отчаяние, когда люди начали Великую Войну. Они так страдали! Они так мучились! Мой родной мир мучился. Когда мне запретили вмешиваться, я сказал себе: «Ладно, но хотя бы один мир я спасу, стану его хранителем». Я согласился на малую цену! Я наблюдал за ними! Но сила запрещала мне остановить истребление… Ох! Они так страдали! – Двенадцатый захлебывался словами. – Они так мучились, уничтожая друг друга, теряя цель завоеваний. Их отравила ненависть! Тогда я разрушил мир, противостоя Разрушителю. Ведь если страдания мира настолько невыносимы, что нет никакой надежды на исцеление, разрушить мир – это великое сострадание. Взорвать его, рассеять по ветру… Я остановил войну! Да, я остановил!