Книга Белый Дракон, страница 72 – Мария Токарева

Хуже всего, что с каждым днем в этом убеждался и сам Ли: все больше в его взгляде появлялось немого укора, все ярче мерцала медовыми искрами невыраженная робкая тоска. Но разве что-то изменилось? Ведь они всю жизнь танцевали на острой грани опасности. Да и весь город с эпидемиями обращений, революциями, забастовками и неурожаями. Каждое торопливо сказанное «спокойной ночи», «добрых снов» могло оказаться прощанием навечно. Для охотников и того хуже. Неужели этого не понимал Ли? Боялся потерять Джоэла, снова боялся потерять, но уже не волей смерти – выбором жизни. А Джоэл не хотел выбирать.

— Точно все хорошо?

— Да, просто я надеялся, что мы пойдем втроем: я, Ли и Джолин, – широко улыбнувшись, отозвался Джоэл. Втроем. Вот же ответ! Неужели никто не видел? Они и так «неправильные». Посещение театра втроем не испортило бы и без того растоптанные репутации.

— К сожалению, здесь загвоздка: Джолин запрещено покидать квартал Ткачей до завершения расследования, – замялся Уман. – По крайней мере, в свет точно выходить нельзя. Для ее же безопасности. Возможно, чуть позже, еще поговорим. Но не в этот раз.

Джоэл опустил голову, под сердцем кольнула холодная немая тоска: его избранница, его дорогая Джолин все равно оставалась пленницей пекарни, в которой наверняка теснились ее самые мрачные воспоминания. В этом кособоком двухэтажном доме прочно поселились сумрачные тени долгих лет отчаяния и беспомощности.

Оставалось только убеждать себя, что после завершения расследования удастся переселить Джолин с Королевской улицы. Хотя сама она ни на что не жаловалась. Но, вероятнее всего, просто не привыкла. Побои и унижения со стороны Зерефа она тоже мастерски скрывала. И покорное благодарное молчание теперь пугало Джоэла, поэтому билеты в театр он принял с нараставшим чувством вины: Джолин не призналась бы, даже если бы мечтала посетить спектакль. Впрочем, они оба не имели права нарушать хотя бы косвенно любой из запретов Цитадели. Особенно теперь.

— Понимаю. Это все меняет, – кивнул Джоэл, ощущая, как пропадает неловкость. – Сочту за честь прийти.

— Полагаю, Ли будет рад, он ведь разбирается в этом всем лучше нас с тобой.

Джоэл кивнул и, отсалютовав Уману, удалился. Если уж не получалось порадовать хоть чем-то Джолин, стоило отвлечь Ли от тяжких метаний и сомнений. В расследовании они оба принимали участие на равных.

— Так вот я и говорю, что театральное искусство – это не шутки. Там в операх сюжеты позакрученнее, чем в иных книгах. Ну да, сейчас программок и либретто не печатают: бумаги нет. Но на афишах-то по-прежнему пишут, ты бы почитал, – заливался соловьем Ли.

— По мне, так в операх нет содержания. Воют чего-то. Поют и поют, а о чем… Хаос их разберет, – ехидно заметил Джоэл.

— Неуч и бескультурщина! «Воют»! Вы его только послушайте! В такие моменты ты просто ужасен.

Ли улыбался. Из друзей и знакомых Джоэла только Ли умел так лучисто улыбаться, особенно отдохнувший и умиротворенный Ли. Летний веселый мальчик – так хотелось называть его в такие мгновения радости и покоя. Джоэл скучал по этой обезоруживающей широкой улыбке. Джолин при всей ее красоте и утонченности почти никогда не смеялась. Она притягивала чем-то иным, не теплом жаркого дня, а таинственной прохладой полуночи.