Книга Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов, страница 24 – Сара Блейдс

— Наверное, да. Но вы – единственная, с кем сегодня вечером стоило бы провести время.

Я почувствовала, что краснею.

— Я думала, вы друг Майкла.

— Мы с Майклом знакомы с семи лет. В школе мы жили в одной комнате, а теперь вместе служим в Даксфорде. О нем я знаю больше, чем следовало бы знать о друге. Кроме того, он нашел благодарную аудиторию для историй об отваге и о смелости. Он и без меня прекрасно обойдется.

— Не думала, что кто-то может сопротивляться его обаянию.

— Лично меня больше привлекает красота и интеллект. Вы не против, если я к вам присоединюсь?

Польщенная, я подвинулась, чтобы освободить ему место на скамейке.

Он сел, не касаясь меня, но достаточно близко, чтобы я почувствовала легкий аромат бергамота от его лосьона для бритья. Воцарилась спокойная тишина, нарушаемая лишь песнями сверчков.

— Какое чудесное место, – сказал он.

— Это лунный сад. Многие цветы, как, например, древовидный дурман, раскрываются только в сумерках.

Я вдохнула чарующий аромат – не смогла удержаться, хотя и подумала, что, наверное, выгляжу глупо.

— Поэтому вы пришли сюда рисовать?

Я прижала альбом к груди, пряча рисунок, хотя он уже его видел.

— Это не лучшая работа. Эти карандаши не слишком хороши для рисования, но отец не позволяет мне пользоваться моими Faber-Castell, потому что они немецкие.

Джеймс покачал головой:

— Даже с плохими инструментами сразу видно, что вы обладаете настоящим талантом.

Я снова покраснела.

— Вы правда так думаете?

Он кивнул:

— Я хотел бы посмотреть ваши работы, если вы позволите.

Я закусила губу. Никто еще не просил меня показать мои рисунки. Сама мысль об этом заставила меня почувствовать себя очень уязвимой, словно Джеймс попросил меня раздеться. Я медленно раскрыла альбом и показала наспех набросанный эскиз.

— Невероятно!

Я протянула ему альбом и позволила пролистать. С каждым новым рисунком меня охватывало все более сильное волнение.

— А вы никогда не думали продавать свои работы?

Такой вопрос должен был бы наполнить меня радостью, но лишь напомнил, что карьера в искусстве для меня невозможна, пока отец отказывается отпустить меня в художественную школу.

— Нет. Я же говорила, это всего лишь увлечение.

Я забрала альбом и резко его захлопнула. Но моего собеседника это не устрашило.

— Такой талант не следует растрачивать впустую.

— Когда идет война, для искусства места нет. И неважно, что война эта идет очень далеко.

— Наоборот. Для искусства всегда есть место. В конце концов, разве не за это мы сражаемся?

— Удивительно слышать такое от военного летчика.

— Мы вовсе не ястребы и грубияны.

— Тогда почему вы пошли в армию?

И тут же я пожалела о сказанном – ведь мой вопрос мог его обидеть. Джеймс долго глядел на цветы, а потом сказал:

— Хотелось бы мне ответить вам, как положено, чтобы показаться отважным и достойным человеком. На самом деле, я пошел в армию из гордости. Все мои приятели поступили так же. Мы думали, это будет отличное приключение. Самолеты, рейды над континентом. Не думаю, что кто-то из нас понимал, на что идет. Опасность кажется далекой, пока не летишь над Ла-Маншем, а на хвосте у тебя – десяток мессершмиттов.

— Было страшно, когда вас подбили?

— Я думал только о том, чтобы посадить самолет. Бояться просто времени не осталось. Тяжелее всего было долгими ночами в госпитале. Думать, что я валяюсь тут, пока другие исполняют свой долг.