Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 9 – Диана Курамшина

Что это тогда? Подвал? Кладовая? Подпол? И почему меня сюда положили?

Я снова опустила взгляд на длинную белую сорочку, потом на покрывало, сбившееся к ногам, и лишь после этого медленно повернула голову к тряпке, которая ещё недавно лежала у меня на лице.

Внутри всё похолодело. Это не компресс, и не случайно брошенная ветошь. Лицо мне накрыли намеренно. Так накрывают… покойников.

Меня пробрал такой ужас, что на мгновение я перестала чувствовать холод. Сорвала покрывало и спустила ноги вниз. Босые ступни коснулись земли – не пола даже, а плотно утрамбованного, ледяного грунта.

Меня сочли мёртвой…

Сердце ударило о рёбра так сильно, что я невольно прижала ладонь к груди.

Хорошо. Допустим. В лаборатории случилась авария, тяжёлое отравление, коллапс, остановка дыхания – что угодно. Кто-то ошибся, кто-то поторопился, меня приняли за умершую и… И отвезли куда? В деревянный подпол? В белой рубахе? С длинными светлыми волосами?

Я прикрыла глаза, потому что мир опять начал расползаться.

Нет. Так не работает. Если меня признали умершей в Москве, моё тело должно было оказаться в морге, а не в месте, подозрительно напоминающем хозяйственный подвал старой деревенской избы. И уж точно после смерти у меня не должны были отрасти волосы, исчезнуть шрам и отмотаться лет двадцать возраста заодно.

Подняться удалось не сразу. Ноги дрогнули, колени подогнулись, и мне пришлось обеими ладонями ухватиться за стену. Под пальцами оказалось шершавое дерево, холодное и влажное, с мелкими занозами, одна больно царапнула кожу.

Тело было не просто чужим. Оно было… больным.

Эта мысль пришла неожиданно и почему-то показалась почти знакомой, словно я не догадалась, а вспомнила. Мышцы едва держали вес, суставы ломило, кожа была сухой, губы потрескались, а глубоко внутри ещё теплился слабый болезненный жар – так бывает после долгой лихорадки, когда температура вроде бы уже спала, но организм ещё не понял, что можно перестать бороться за жизнь.

Медленно огляделась уже не как испуганная женщина, а как эксперт, вынужденный осматривать место происшествия, на котором главным вещественным доказательством почему-то стала я сама.

Помещение оказалось крошечным и низким. Вдоль почерневшей стены стояла кадка, рядом – старый сундук и несколько глиняных горшков, перевёрнутых вверх дном. У двери темнело деревянное ведро. Ни инструментов, ни холодильных камер, ни каталок, ни бирок, вообще ничего, что хотя бы отдалённо напоминало морг. Только холод, запах дерева, плесени и воска.

Из щели над дверью просачивался тусклый желтоватый свет. Он слегка дрожал. Я уставилась на него и почувствовала, как по спине медленно ползёт новый холодок.

Пламя… Лампа или свеча…

— Так, – прошептала я, и хрип незнакомого голоса неприятно царапнул слух. Пришлось облизнуть сухие губы и упереться ладонью в стену, чтобы руки перестали дрожать. – Хорошо, Ирина. Сейчас ты открываешь дверь, находишь людей, выясняешь, где находишься, а уже потом, когда будут факты, можешь официально сходить с ума.

План звучал разумно. Правда тело отнеслось к нему без энтузиазма.

Уже на первом шаге меня качнуло, и пришлось выставить руку вперёд. Ладонь скользнула по грубой доске, ногти зацепились за щель между брёвнами. На середине комнаты перед глазами потемнело так резко, что я замерла, дыша через рот и пережидая дурноту. Кровь словно лениво вспоминала, что мозг тоже желательно снабжать кислородом.