Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 54 – Диана Курамшина

Татьяна была здесь же. В тёмно-зелёном платье, из-за которого лицо её казалось ещё бледнее. Она сидела в глубине комнаты, почти не освещённой светом свечей, возле столика с альбомами, и выглядела такой же спокойной, как в прошлый раз. Слишком спокойной. Но, всякий раз, когда Евгения оборачивалась в её сторону, Татьяна тут же поднималась под предлогом либо распорядиться о чае, либо отворачивалась к гостям, либо исчезала за дверью. Это повторилось один, второй, третий раз. Потому привлекло моё пристальное внимание.

— Видишь? – шепнула я тётушке.

— Вижу, – Ираида Степановна тоже следила за Татьяной. – И ничего не понимаю.

Гости были... весьма специфическими. Две местные дамы явились, судя по всему, главным образом затем, чтобы вблизи рассмотреть, как выглядит знаменитая певица в домашней обстановке, – и теперь украдкой переглядывались, стараясь не упустить ни единой подробности. Пожилой отставной чиновник то и дело нервно улыбался, будто извиняясь за собственное присутствие, – должно быть, был знаком ещё с покойным Иваном Матвеевичем и теперь чувствовал себя здесь призраком давних времён. Молодой человек с безупречным пробором, тонкими нервными пальцами и чуть излишне выразительными жестами явно явился из местного театра. А полная дама с горящими, жадными глазами старательно запоминала каждое сказанное слово, явно готовясь уже поутру пересказать всё соседкам, причём, вероятно, с немалыми прибавлениями от себя.

Карты уже вынесли. В соседней комнате перелистывали альбомы и спорили о живописи. А поверх духов, воска и заварки время от времени пробивался лекарственный запах.

Он-то и раздражал меня сильнее всего, потому что противоречил всему этому светскому лоску.

Я дважды поймала себя на том, что всматриваюсь в открытые двери и прислушиваюсь к шагам на лестнице. Однажды сверху спустилась служанка с таким лицом, будто ей хотелось немедленно уйти из этого дома и больше никогда не возвращаться.

Евгения Ивановна заметила её, коротко кивнула и исчезла вместе с ней.

— Простите, – сказала тётушке, – я сейчас.

— Куда? – тут же всполошилась она.

— Всего лишь хочу подышать.

Ложь вышла слабенькая. Но объяснять, что мне не даёт покоя мать, которая умирает на втором этаже, пока дочь развлекает гостей внизу, я не стала.

Я вышла в полутёмный коридор, потом к лестнице. Наверху было тише. Намного тише. Как в другом доме. Свет от лампы на площадке падал мягко и безжизненно. Я поставила ногу на первую ступеньку, когда сверху донёсся голос Евгении Ивановны. Низкий, сдавленный, совсем не такой, каким он был в гостиной.

— …Я сказала: не теперь.

Ответа я не расслышала. Потом снова её голос – уже тише и злее:

— Не заставляйте меня устраивать сцену в собственном доме.

Я подняла голову. На верхней площадке мелькнула тень. Мне показалось, что это Татьяна. Именно показалось – света было мало, человек исчез почти сразу. Через секунду сверху начала спускаться сама Евгения Ивановна. На лице её уже не осталось ни ярости, ни страха. Только лёгкая усталость и светская отстранённость, словно наверху она не спорила с кем-то вполголоса, а всего лишь проверяла, достаточно ли горячей воды принесли матери.

Увидев меня, она слегка замедлила шаг.

— Вам дурно? – спросила она.

— Скорее не по себе, – ответила, прикрыв глаза.