Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 57 – Диана Курамшина

Я наклонилась ниже, к самым губам.

— Ольга! – в голосе тётушки прорезался настоящий испуг. – Не надо!

Но я не послушала и… ощутила запах. Слабый, почти перебитый духами, кофе и свежим воздухом из приоткрытого окна. Он был не очевидный, но всё же какой-то… неправильный.

Взглянула на чашку, потом на кофейник, потом на воду. В груди что-то неприятно сжалось. Это не естественная смерть, но что я могу доказать?

Потом выпрямилась и не оборачиваясь выдохнула:

— Татьяна Анатольевна, пошлите человека в полицию. Сейчас же. А также попросите всех выйти из комнаты, и никому не позволяйте здесь ничего трогать.

Наступила такая резкая тишина, что с улицы стало слышно ржание лошади.

— Что? – почти шёпотом переспросила Татьяна.

Я повернулась. Лицо у неё было бледное, но красивое, без единой лишней морщинки. А вот глаза – впервые с нашей встречи в них проявлялись какие-то чувства.

— Это не сердце, – сказала я. – Здесь что-то другое.

— Тогда следует накрыть… – Татьяна потянулась к покрывалу.

— Здесь ничего нельзя трогать, – повторила я уже жёстче, вставая между нею и постелью, – даже покрывало.

— Но на каком основании? – возмутилась Татьяна.

— На том, – я посмотрела прямо ей в глаза, – что если это не естественная смерть, то здесь могут быть важны мелочи.

— А вы, стало быть, умеете отличать естественную смерть от неестественной? – спросила она весьма раздражённым тоном.

— Возможно, – ответила я, стараясь сохранять серьёзность.

Ираида Степановна всё ещё стояла у двери, прижав ладони к груди. По лицу было видно: половины происходящего она не понимает, а вторая половина пугает её ещё сильнее. Для неё смерть Евгении Ивановны была чем-то нереальным. Но, встретив мой настойчивый взгляд, тётушка постаралась взять себя в руки и помочь мне.

— Вы уже послали за Платоном Аристарховичем? – спросила она служанку, которая всё ещё мялась у стены. – И… и за полицией отправьте человека, раз Оленька говорит, что надо.

— Пошлите, от моего имени, – тут же гордо вклинилась Татьяна.

Ну хоть что-то. Я ведь не оспариваю её право распоряжаться в этом доме. Но, видимо, «поучения» от учительницы, что по возрасту недалеко от неё ушла, были для неё нестерпимы.

Я склонилась над прикроватным столиком. Тут, помимо чашки и кофейника, стояла маленькая стеклянная бутылочка с какой-то настойкой. Рядом – ложка. Вода в бокале (судя по виду) была не тронута. Зато чашка с кофе – думаю, это он, судя по запаху – отпита примерно на треть. Я не касалась ничего руками, но внимательно осмотрела всё. Скомканную салфетку. Подтёк на блюдце. Каплю тёмной жидкости на кружеве ночной сорочки.

— Во сколько её нашли? – спросила не оборачиваясь.

— Рано утром, – ответила Татьяна. – Марфа как обычно принесла кофе. Мама не отзывалась.

— Дверь была заперта?

— Нет.

— Окно?

— Приоткрыто.

— Ночью Евгения Ивановна жаловалась на что-нибудь? Боль, слабость, тошноту?

Татьяна чуть помедлила с ответом:

— Только на усталость. После гостей... но ничего более.

Я выпрямилась.

— Вы заходили к ней после приёма?

— Разумеется... после ухода гостей.

«Разумеется» прозвучало слишком неправдоподобно. Но сейчас мне было как-то не до её интонаций и странных отношений с матерью. В этот момент из коридора донёсся шум.

Первым в комнату вошёл доктор Бырдин, почти сразу за ним – четверо мужчин. Первые двое – судя по форме, что я уже видела на улице, – городовые. За их спинами возвышался явно унтер-офицер. Выправка и солдатский Георгий говорили об этом лучше всяких слов. А вот умопомрачительные усы и отличная от городовых форма – что он явно выше их по званию. Стало быть, это околоточный надзиратель, если я ничего не путаю в истории полиции.