Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 4 – Диана Курамшина

— Аргументы будут? – приподняла я бровь.

— Будут. Многолетний опыт работы с тобой.

— Серьёзная доказательная база... – согласилась я.

— Более чем. – Левин кивнул на разложенные передо мной материалы. – Когда ты становишься вот такой тихой и сосредоточенной, через некоторое время у нас начинаются проблемы.

— У нас? – Я медленно повернула к нему голову.

— Хорошо. У тебя... – Левин помолчал, снова отпил кофе и с обречённым видом добавил: – Просто разгребаем мы их потом почему-то всем отделом.

— Левин, у меня чистый желудок, неубедительная кровь, подозрительная лёгочная ткань и покойник, который умер слишком непримечательно, чтобы мне было спокойно. Хочу проверить реакцию на тканевом образце после предварительной обработки. Это не прыжок в ядерный реактор.

— Ты хотя бы скажи, что именно ищешь.

— Остаточный продукт ингаляционного соединения. Или его производное. Или что-нибудь, что успело распасться в стандартной панели, пока вы там обсуждали свои выходные.

— Обожаю, когда ты говоришь таким тоном. – Левин посмотрел на меня поверх стаканчика. – Сразу кажется, что самое страшное уже случилось.

— Иди работай, – выдохнула устало, но он не двинулся с места, и я подняла глаза.

— Ирина. – На этот раз Левин говорил без усмешки. – Если что-нибудь пойдёт не так, позови меня сразу, а не после того, как сама всё перепроверишь три раза и убедишься, что есть проблемы. Сразу.

— Я похожа на человека, что устраивает драму в лаборатории?

— Ты похожа на человека, который уверен, что умнее всех на этом этаже, – чуть прищурился Левин.

— Иногда небезосновательно.

— Вот именно… – Он покачал головой и наконец ушёл.

Я проводила его взглядом, усмехнулась и вернулась к столу.

Поначалу всё шло именно так, как должно было идти. Образец подготовлен, контрольные метки нанесены, время записано, журнал раскрыт рядом. Руки сами помнили порядок действий – не машинально, а скорее привычно, когда между мыслью и движением уже не остаётся лишней секунды.

Снаружи лабораторная жизнь текла своим чередом: Аня перебирала бумаги, где-то лениво капала вода, хлопнула дверца холодильника, по коридору быстро простучали каблуки. Обычный рабочий день.

За окнами была Москва – с мокрым снегом, пробками, метро, кофейнями, людьми, которые торопились куда-то с одинаково усталыми лицами. Наверняка кто-нибудь сейчас ругался из-за опоздавшего курьера, кто-то выбирал в телефоне доставку на вечер, множество других думали, что сегодняшний день ничем не отличается от вчерашнего.

А передо мной лежал биоматериал человека, для которого никаких вечеров больше не будет. Карташов уже ничего не расскажет. Не пожалуется на запах, головокружение, жжение в горле. Не уточнит, что почувствовал первым. За него теперь говорило только тело. А тело, в отличие от живых, почти никогда не врёт. Нужно лишь правильно задать вопрос.

Первая реакция не дала ничего. Я попробовала второй вариант. Подождала: цвет едва заметно изменился. Не то, но и не пусто и я придвинулась ближе. Вот теперь стало интересно, но до доказательства было ещё далеко. Пока это ничего не подтверждало, ничего не опровергало, но уже позволяло остановиться и спросить: а почему?

Стоило добавить третий компонент, и сразу пошла реакция. Ткань в пробирке резко потемнела, а через секунду начала светлеть, приобретая странный серовато-молочный оттенок, и на дне выступили пузырьки.