Книга Дневник мертвых бывших, страница 139 – Эмма Шиммерман

— Я рассказала вам все, что знаю, я сдала вам образцы ДНК, я не знаю, что еще я вообще могу сказать, – говорю ему я, когда мы садимся в «Бобе».

— У меня просто есть еще несколько вопросов, – говорит он, и я вижу, что он устал.

— Что ж, у меня тоже есть к вам вопросы. Вы арестовали Майлза после того, как он ко мне приставал? Вы проверили Кейт?

— Вы знаете, что я не могу поделиться этой информацией, как я уже говорил вам почти каждую неделю.

— Ну, должно быть, нет, если вы все еще ведете следствие. Тристан возвращается из Европы через две недели – вам нужно ускорить процесс.

— Процесс идет так быстро, как это возможно. Нам пришлось сотрудничать с отделениями в Норт-Уинуике и Пембруке, чтобы заново открыть другие дела, провести анализ записей камер видеонаблюдения, опросить свидетелей. Дело это не быстрое.

— И вы поговорили с Холландами?

Он вздыхает:

— Они оба чисты.

— Вы обыскали их дома?

— Слоан.

Ему не нужно ничего больше говорить: тон его голоса такой же, каким пользуется моя мама, когда разговор окончен.

Я все равно не успокаиваюсь.

— Как насчет Мариссы Уайлдер? На нее есть что-нибудь?

— Мы обо всем позаботились. Теперь вопросы, которые у меня есть для вас…

Я подробно рассказываю ему обо всем, что могу вспомнить, но этого немного, поскольку я была в отключке почти каждый раз, когда кто-то умирал. Отсутствие прогресса заставляет меня волноваться за Тристана и Уэса. Они не в безопасности. Пока еще нет.

— Угадайте, кто вернулся! – говорит Тристан Брент, когда заходит в двери «Кантины» дождливым мартовским вечером, держа в руках пакеты с подарками.

О нет.

— Эй! – говорю я. – Как прошла твоя поездка?

Он пробыл в Европе на месяц дольше, чем я ожидала. Что означало дополнительный месяц покоя для меня.

— О, все было изумительно. Жаль, что пришлось вернуться, – говорит он, шлепая пакеты на барную стойку.

Мне тоже, думаю я про себя.

— Ну, – говорю я. – Расскажи мне все про нее.

Тристан рассказывает мне все про рождественские рынки в Германии, про то, как Эйфелева башня в Париже сверкает ночью, и про руины Рима. Когда мы не заняты с посетителями, мы просматриваем миллионы фотографий у него в телефоне. К тому времени, как он завершает рассказ обо всем этом, наша смена заканчивается. Я запираю дверь, и мы начинаем уборку.

— Как тут были дела, пока меня не было? – спрашивает он. – Ты вообще разобралась с этой ситуацией со странной запиской, про которую ты мне рассказывала?

— На самом деле забавно, что ты спросил. Мне нужно с тобой поговорить кое о чем.

Я следую за Тристаном к холодильному помещению, в то время как он проходится по списку задач перед закрытием. Он проверяет даты на стейках и курятине, записывая новые даты на том, что привезли сегодня. Я захожу внутрь вместе с ним, позволяя двери закрыться позади меня.

— Итак, эм, дай-ка подумать, как бы мне это объяснить…

Тристан выжидательно поднимает на меня взгляд.

— У меня есть дневник, и каждый раз, когда кто-то разбивает мне сердце, я пишу для него выдуманную надгробную речь, как будто бы он умер. И кто-то забрал мой дневник, и теперь он убивает всех в нем и оставляет страницу из моего дневника на месте преступления, пытаясь подставить меня. И, э… ты в дневнике. На самом деле твое имя следующее, так что…