Книга Дневник мертвых бывших, страница 141 – Эмма Шиммерман

— Я знаю.

— Мне жаль.

— Я знаю, – снова говорю я. – Я тебя прощаю.

— Я даже не знал тебя или Элейну, когда сказал это. Я просто вел себя как придурок. А когда мы начали тусоваться вместе, то я осознал, что ты мне понравилась. Хотел бы я взять свои слова обратно.

— Ты мне тоже нравился, – говорю я.

— Именно поэтому ты написала про меня в своем дневнике?

— Угу.

— Однако ты должна признать, что мы хорошо провели время. Концерты, вечеринки… тот случай, когда ты ненароком повстречалась с моими родителями без штанов.

Я качаю головой, но мои губы в темноте дергаются вверх.

— Или когда у меня целый месяц был бронхит, но мы все равно продолжали встречаться. Твои родители, вероятно, ненавидели меня.

— Не-а, они не возражали, – говорит он. – До тех пор, пока я не подхватил бронхит, а затем и они.

— Ну, поделом тебе.

Он издает сухой смешок:

— Если это была моя карма, тогда почему я заперт в холодильнике прямо сейчас?

«Потому что это моя карма», – хочу сказать ему я.

Когда я ничего не говорю, он продолжает:

— Так что конкретно за дела с этими убийствами? Объясни мне это снова.

Но при мысли о том, чтобы снова объяснять эту ситуацию, у меня болят мозги. Или, вероятно, это из-за нехватки воздуха. Или из-за температуры ниже 30 градусов по Фаренгейту^[16].

— Разве нам не полагается беречь воздух?

Спустя тридцать минут снаружи холодильника раздается шум, отчего я резко поднимаю голову с плеча Тристана.

— Ты это слышал? – спрашиваю я его.

— Гм?

— В ресторане кто-то есть.

Я разворачиваюсь и снова колочу в дверь, но на этот раз мои руки движутся медленней. Я затрачиваю больше усилий. Тристан тоже предпринимает попытку. Теперь раздается больше шума прямо перед дверью холодильника, пока она не распахивается, являя взору офицера полиции и нашу управляющую, Джесс.

— О, слава богу, – говорю я.

Офицер помогает нам подняться на ноги, обернув меня в свое пальто. Джесс отдает свое Тристану.

— Что, черт побери, произошло? – спрашивает Джесс, подбирая с пола лом, при помощи которого, должно быть, заклинили ручку.

— Мисс, ничего не трогайте, пожалуйста, – говорит офицер, в это время беседуя с кем-то по телефону. – Да… Она была здесь с ним… Да, она приклеена на переднюю сторону двери холодильника… Ага, я скажу ей.

Мы с Тристаном оба смотрим на дверь, на которой висит надгробная речь для Тристана.

— Грейндж говорит, чтобы вы это не трогали, – передает мне офицер.

Тристан начинает читать ее, а я медленно отступаю.

— «Мы здесь, чтобы оплакать Тристана Брента», – начинает читать Тристан. – Умер от яда? Какого черта, Слоан.

— Извини…

— Детектив Грейндж уже в пути, – говорит офицер.

Грейндж заканчивает опрашивать Джесс и подходит ко мне. Он убрал страницу с надгробной речью и лом в пакеты для улик. Вероятно, чтобы попытаться получить с них отпечатки.

— Теперь вы верите, что я не подозреваемая? – спрашиваю я.

Он вздыхает:

— Вы уверены, что не видели, чтобы кто-то зашел в ресторан, в то время как вы закрывались?

— Уверена, – отвечаю я.

— Хорошо, – говорит Грейндж. – Я проследую за вами до вашей квартиры, чтобы удостовериться, что вы благополучно доберетесь до дома, и мы также приставим к вам наряд полиции.

— Как будто вы уже этого не сделали.

Нетрудно заметить черный внедорожник, припаркованный у здания английского факультета в кампусе всякий раз, когда у меня занятия, тот же самый, который порой стоит перед моей квартирой.