Книга Тихие люди, страница 123 – Пол Клив

— Не желаете рассказать моим зрителям, чем вы тут заняты?

Камера и свет ее фонаря парализовали меня. Меньшее количество вылитого бензина означает, что здание за моей спиной не так скоро обратится в огненный ад, но даже в этом случае очень скоро из домов выйдут разбуженные шумом соседи Питтмана. Причем тот сосед, в чьем дворе мы находимся, выскочит одним из первых. Не хотелось бы мне стоять над мертвым телом Далласа Локвуда, когда он выйдет на улицу оглядеться.

Обогнув журналиста, я устремляюсь через двор, чтобы выйти на улицу. При этом я знаю, что желание отснять сюжет до конца заставит Локвуда следовать за мной, и он действительно идет. Попутно интересуется, что такого было спрятано в доме Питтмана, что я надеялся скрыть от глаз полиции.

По пути к машине я озираюсь в поисках потенциальных орудий убийства. Булыжник с газона. Сломанная ветка. Пустая пивная бутылка в водосточной канаве. В принципе, можно обойтись и без них. Например, разбить башку Локвуда о тротуар. О почтовый ящик. О забор, на худой конец. В этих раздумьях я дохожу до машины и опускаю сумку в багажник. Только когда она со стуком становится на дно, я вспоминаю, что там лежит не только Вилли. Через улицу припаркован кабриолет, который я видел у дома Эллен Баркли. Очевидно, это на нем приехал сюда Локвуд.

Я расстегиваю сумку, и из нее на меня смотрит Вилли. Под игрушкой лежит мой верный ломик. Прогоняю в воображении весь сценарий: я подскочу к Далласу вплотную, взмахну ломиком. Одного бокового удара в висок, вероятно, будет достаточно. Наверняка хлынет кровь, но, надеюсь, обойдется без громких воплей. Вздохнув, я оборачиваюсь к журналисту. На улице по-прежнему нет признаков жизни, и я не слышу треска пожарища, хотя метрах в ста от нас уже появились дым и неясное свечение. Сунув руки в сумку, я вытаскиваю Вилли. Мне хочется, чтобы он все увидел, к тому же он мне пригодится. Я усаживаю игрушку на свой левый локоть, а сам вновь лезу в сумку за ломиком. И держу руку спрятанной внутри.

Локвуд осыпает меня вопросами. Я мог бы покончить с ним прямо сейчас, пока он говорит, пока отворачивается взглянуть, что такое я рассматриваю за его плечом. Я мог бы подождать, пока у него не кончатся вопросы и терпение. Он направится к своей машине, и тогда возникнет удобный шанс поставить точку. Но я не стану этого делать. Я опускаю левую руку, и Вилли падает на асфальт. Мне совсем не хочется так поступать с игрушкой, но я уверен, Вилли все понимает. Локвуд наклоняется рассмотреть его, я сжимаю свой ломик покрепче, цель прямо передо мной, и…

Я ничего не делаю.

Потому что сжечь чей-то дом одно, а проломить кому-то череп – совсем другое. Выпустив ломик из пальцев, я вытаскиваю руку из сумки. Сам не знаю, из-за чего я с такой остротой ощущаю себя трусом, – оттого ли, что хотел ударить Локвуда, или оттого, что не решился. Локвуд поднимает Вилли.

Я протягиваю руку:

— Это принадлежит моему сыну.

— Ваш сын уже не станет скучать по этой игрушке.

— Давай ее сюда!

— Просьбы только мешают мне с ней расстаться.

Эх, наверное, все-таки стоило прибить негодяя.

Ты еще можешь это сделать.

— Вот что я вам скажу, – продолжает Локвуд. – Я верну игрушку, если расскажете, какие улики явились уничтожить и зачем пробрались в свой дом вечером в понедельник.