Книга Убийство в летнюю ночь, страница 59 – Тимур Суворкин

— Почему? – Ангелина Максимовна удивленно посмотрела на купца. – У Пинина бессонница, он всегда гуляет в саду перед сном. Он часто мне об этом говорил.

— Да, план рискован, но имеет шанс на успех, – кивнул Гамильтон. – Знаете, только сейчас я вспомнил один из рассказов господина Невермора. В молодости он был по торговым делам в Пруссии и там помог раскрыть дело об убийстве графа Хальцдорфа. Нанятому актеру Невермор придал сходство с жертвой и устроил «случайную» встречу с подозреваемым. И право – тот действительно себя выдал.

Гамильтон и Ангелина Максимовна тут же уставились на Тимоху, который ни жив ни мертв замер в углу комнаты.

— Нет-нет-нет, – забормотал он, отступая к стене. – Что вы, барин, что вы, барыня… Я ж приказчик, я только цифры знаю, и то – не очень, а вы меня лицедействовать заставить хотите. Да какой же из меня Уайт? Я и говорить толком не умею, не то что обличать… Фрол Федосеевич, да вступитесь же, наконец!

Купец посмотрел на непреклонное лицо англичанина и вдохновенно-решительную Ангелину Максимовну. Пути к отступлению не было. Отказ принимать во всем этом участие выглядел бы уж слишком странно.

— Не по-христиански это как-то, – слабо пробормотал он. – Нельзя же души усопших тревожить.

— Не по-христиански – людей убивать, – холодно парировал Гамильтон. – Мы же даем грешнику шанс на покаяние.

Купец поглядел на Тимоху и развел руками в немом, бессильном жесте. Битва была проиграна, и купцу оставалось лишь гадать, к чему все это может привести.

Спал в ту ночь купец неспокойно. Снилось Фролу Федосеевичу, что сидит он в своем кабинете за дубовым столом, перед ним – толстенные гроссбухи да лампа с желтым абажуром, отбрасывающая унылый свет на колонки цифр. Водит он пальцем по строчкам, пытаясь подсчитать барыши, но цифры пляшут, сливаются, превращаясь в черных муравьев и расползаясь по бумаге. А за окном в кромешной тьме летает господин Уайт.

Не птицей, не небесным ангелом, а в виде полупрозрачного призрака. Один круг за окном Уайт делает, второй круг пролетает, а потом внезапно бросается вперед и прижимается к стеклу лицом да щерится, зубы собачьи изо рта показывая.

— Убил ты меня, купец, в землю закопал, не поставив креста, а теперь еще и издеваться вздумал? Решил спектаклем душу мою тревожить? Кончилось мое терпение! А ну впусти меня в кабинет, я из тебя жизнь высасывать буду!

Говорит он так, поднимает руку с длинными когтями и давай раму оконную царапать.

Кричит купец от страха, к красному углу бежит, хватает икону и перед Уайтом выставляет, а тот только смеется да раму продолжает разламывать.

— Нет, купец, не напугаешь этим, лишился ты небесного заступничества. Только черт тебя спасает, да и то недолго-то ему осталось теперь, помяни мое слово!

Смеется Уайт булькающим смехом, распахивает зубастую пасть шире окна, выбивает кулаком оконную раму да как давай рукой своей по кабинету шарить, купца нащупывать, тут-то Фрол Федосеевич и проснулся.

Предрассветный сумрак наполнял спальню. Иконы в красном углу тонули во тьме. Широко перекрестившись, купец поглядел на плотно закрытые шторы, затем встал, зажег лампадку и, вздыхая, принялся молиться.

Мысли о мстительном призраке уходили, сменяясь досадой и смущением. Только теперь Фрол Федосеевич понял, что коль нельзя было поставить около крыжовника креста, то следовало бы хотя бы на третий день на грядку кутьи занести, дабы Уайта задобрить.