Книга Скандальная любовь лорда, страница 85 – Вера Ширай

Доверие к газете росло, хотя Эви всё чаще чувствовала, что долго усидеть на двух стульях не получится. Но именно во время болезни она неожиданно нашла настоящую радость в газетных делах.

Ранним утром, как только девушка закончила со своим завтраком, который ей всё ещё подавали в постель, она собиралась приступить к статье о самой себе. Давно пора было воспользоваться и этим ресурсом, но Эви всё никак не удавалось найти время, чтобы тщательно обдумать слова.

В комнату постучали. Служанка внесла письма.

Одно оказалось от режиссёра, который просил Эвелин взять несколько вечеров и сыграть Офелию вместо Сесилии Бланш. Эви, склонная к размышлениям, тут же начала придумывать причины, по которым Сесилия хоть и на время могла отказаться от роли, и мысленно уже рисовала курорты и места, куда юную актрису мог пригласить её покровитель, так хорошо знакомый обеим девушкам.

Эвелин было очень тяжело признаться самой себе, что она ожидала от герцога ответного письма, вопросов о её здоровье. И вместо этого, получив такую новость, неожиданно начала безумно ревновать его.

Но, в силу возраста и жизненного опыта, девушка понимала природу своих чувств и, хоть и с большим трудом, всё же сдерживала душевный порыв написать ещё одно письмо.

В комнату постучала София. Девушки уже не первый день работали вместе над газетными статьями.

— Ты не поверишь! Новый скандал! С литейной фабрики Блейкстоуна уволили несколько человек.

— Мало ли что произошло, — пожала плечами Эви, вспоминая их с герцогом разговор.

Неужели на его фабрике и правда был саботаж?

И снова неприятное чувство кольнуло Эвелин. Она почему-то думала, что, если окажется права, он тут же сообщит ей об этом, напишет письмо.

— Фабрику снова охватил скандал! Вчера была забастовка! Говорят, там устроили погром, герцог Ашмор лично выезжал на фабрику и беседовал с протестующими… Вызывали полицию, говорят, бобби* даже применили дубинки… (прим. прозвище британских полицейских 1829 г)

— Как он?

— Кто?

— Герцог Ашмор?

— Не знаю. Но уволенные рабочие не получили свои места назад, протестующие ничего не добились. Но, представляешь, уже сегодня работа на фабрике снова возобновилась.

Эвелин внимательно посмотрела на Софию. Девушку пугали эти темы. Увольнения, погромы, забастовки охватывали Лондон буквально каждый день. А София с каждым разом всё сильнее очаровывалась идеями бастующих.

Независимые листовки наводнили Лондон: в них уже карикатурно изображали владельцев фабрик и жестоких богачей.

Эви, поддаваясь странному порыву, хранила одну протестную зарисовку, изображающую герцога Ашмора. Но вместо молодого, подтянутого мужчины с острыми скулами и волевым подбородком на бумаге красовался лысеющий толстяк с набитым брюхом, на котором с трудом застёгивался фрак, а в огромной шляпе лежали золотые монеты.

Все крупные газеты поддерживали владельцев фабрик и писали о произволе рабочих. И Софии хотелось обогнать их всех:

— Мы тоже должны об этом написать. Но в другом ключе!

— Не думаю, что общество это оценит. И герцог Ашмор — друг твоей семьи!

— Мало кто знает, что именно мы издаём эти газеты. А Ашмор всегда высказывался за честную журналистику…

София на секунду задумалась, раскладывая перед Эви зарисовки заголовков статьи. Эвелин подняла один из самых радикальных вариантов: