Книга Скандальная любовь лорда, страница 88 – Вера Ширай

В шестом зале Эвелин встретила лишь одного увлечённого профессора искусств. Он делал заметки в маленьком блокноте и двигался по выставке так медленно, что, как сам признался девушке, решил начать осмотр с конца.

В девятом, последнем зале Эвелин оказалась совершенно одна.

Её внимание привлекла серия картин.

«Брак по моде*», — гласила табличка.

Прим. Уильям Хогарт «Модный брак».

Девушка внимательно всмотрелась в первый сюжет: совсем юный жених любовался собой в зеркале, невеста заигрывала с молодым адвокатом, отец девушки внимательно изучал брачный контракт. А вот отец жениха держал в руках какую-то бумагу.

Эви наклонилась ближе к картине, пытаясь понять, чем так увлечён отец жениха на картине.

— Родословная невесты.

От неожиданности Эвелин вздрогнула и резко отступила назад, наступив герцогу на ногу. Сгорая от неловкости и обиды, она сделала вид, будто картина интересует её куда больше, чем стоящий рядом мужчина.

— Ага… вижу.

— Это предприятие обречено на провал.

— Скорее, всё выглядит как весьма удачная сделка.

— Я бы хотел, чтобы вы посмотрели внимательнее, — прошептал он.

А затем, взяв её руку в свою, медленно провёл её пальцами по воздуху, словно по самой картине, привлекая внимание к едва заметным деталям.

— Всё семейство, заключающее этот брак, находится в комнате, полной картин. Но на каждой из них изображён сюжет, предвещающий печальный конец. Художник не верит в этот союз.

Всё это время герцог нависал над Эвелин. Его грудь едва касалась её спины. Лёгким движением руки он коснулся плеча и шёпот мягко ласкал её кожу:

— Я тоже не верю в брак.

От его дыхания по спине Эвелин пробежали мурашки. Ей казалось, будто голос герцога ласкает её шею так нежно и мимолётно, словно обнажённой кожи касаются его губы.

Эви заставила себя сосредоточиться на картине. Припомнила, что Александр так и не ответил на её первое письмо, не спросил о здоровье и вряд ли испытывает к ней серьёзный интерес.

Как уже успели заметить барон и баронесса, актриса — не та женщина, чьего внимания в этом обществе добиваются всерьёз. И потому Эви воспринимала эту опасную близость как очередную хитрую игру герцога и неловко отступила назад, пытаясь вернуть себе личное пространство.

Девушка уже устала играть.

Пользуясь тем, что в комнате они были одни, герцог положил руку ей на талию и мягко подтолкнул к окну, занавешенному тяжёлой бордовой шторой.

Его прикосновения ощущались неправильно. Сердце Эвелин забилось быстрее, а от такой близости внутри предательски потянуло теплом. Но, собравшись, она всё же вернула себе деловой тон:

— Присмотрели картину для своего дома?

— О, поверьте, такого я насмотрелся и в реальной жизни, — он указал на картины, которые они только что рассматривали вместе. — Но, признаюсь честно, «Венера и Марс»* привлекли всё моё внимание.

(Прим. Сандро Боттичелли. Венера и Марс. Богиня любви Венера, наблюдающая за спящим богом войны Марсом.)

Девушка тут же уловила скрытый посыл. Эвелин, в бессмысленной попытке спрятать вспыхнувшие щёки, была поражена наглостью этого человека. Картина о браке, пусть и высмеивающая реалии их общества, показалась ему куда менее интересной, чем изображённые на другом полотне тайные любовники, отдыхающие после близости.

Эвелин напомнила себе, что пригласила Блейкстоуна поговорить о статье, и тут же начала лихорадочно обдумывать следующий вопрос. Но герцог, по-своему истолковав задумчивость девушки, подошёл ещё ближе и уже куда настойчивее подтолкнул её к окну.