Книга Помещица, страница 72 – Инна Дворцова

Он долго молчал. Я чувствовал, как в нём чужая воля борется против той части человека, которая хочет быть услышанной. Которая хранит тайну так долго, что тайна уже давит изнутри.

Магия веры не ломает. Она раскрывает тайное.

— Мне было двадцать три года, — сказал он наконец отстранённо, как человек, читающий вслух чужой текст. — Я был учеником при Третьем Храме. Нас было шестеро в той группе. Нам показали Разлом первый раз — не здесь, в другом месте, на севере. Совсем маленький. Наставник сказал: смотрите. Это не рана на теле мира, как считают в Ордене. Это дверь.

— Кто был наставником? — продолжал выпытывать я нужные нам сведения.

— Он умер давно, — пленник замолчал. — Его звали Арнольд Кейс, приехал с запада, откуда точно не знаю. Да и не положено нам было знать о своих наставниках слишком много.

— Продолжай.

И он продолжил. Сначала неохотно, но моя магия работала, как ключ в замке. Она не ломала его волю, она давала ей разрешение высказаться, и вскоре слова полились потоком религиозного экстаза.

Я не буду пересказывать всё, это заняло бы слишком много времени. Я скажу то, что было важно. То, что изменило наше понимание об Ордене.

«Чёрный Рассвет» существовал давно. Намного дольше, чем мы предполагали. Около восьмидесяти лет или даже поболее. Он вырос не из жажды власти, а из теологии. Конкретной, очень последовательной теологии, у которой была своя внутренняя логика.

А идея была такова.

Два мира наш и Изнанка — это не противоположности, а две половины единого целого, разделённые в какой-то древней катастрофе. Детали катастрофы «Чёрный Рассвет» трактовал по-своему. Разделение было ошибкой или преступлением, с какой стороны смотреть. Разломы — это не опасность, а попытка мира исцелить себя. Попытка двух половин найти друг друга.

Орден видел своей задачей помочь этому воссоединению. Пусть и принудительно.

— Слияние, — сказал я. — Вы хотите слияния миров.

— Возвращения, — мягко поправил он, почти снисходительно, как поправляют человека, который неправильно произнёс дорогое ему слово. — Не слияния, а возвращения к единству. Это разные вещи.

— Для тех, кто погибнет в процессе насильственного соединения одно тоже.

— Дерево не жалеет кору, которую сбрасывает, когда растёт, — произнёс он, с жалостью рассматривая меня.

Но потом он заговорил о лидерах, и история обрела пугающую конкретику.

Риттер появился в его рассказе примерно через час.

Ганс Риттер не просто Магистр. Он был архитектором современного плана. До него «Чёрный Рассвет» существовал как философский орден — влиятельный, законспирированный, но в основном занятый теорией. Риттер пришёл сорок лет назад, молодым, жёстким, абсолютно убеждённым в правильности своей цели и превратил орден в инструмент.

— Он понял то, чего не понимали до него, — говорил пленный. Голос его становился всё живее — не потому, что он хотел говорить, а потому что магия веры работала, открывала, и остановиться уже не получалось. — Слияние нельзя подготовить медленно. Его нужно спровоцировать. Создать точку невозврата. Один точный удар по Разлому в правильный момент и процесс запускается сам, как лавина. Дальше её уже не остановить.

Я дословно записывал всё, что он рассказывал.

— Магистр Риттер — наш Пророк! — с благоговением выдохнул пленный. — Он несёт слово Единства, он зажигает сердца! Но даже у самого яркого пламени должен быть тот, кто подкладывает дрова. Тот, кто построил очаг.