Книга Помещица, страница 71 – Инна Дворцова

Кроме того, что было написано в письме. Я вытащил его снова. Перечитал третий раз на случай, если первые два были ошибкой.

Не были.

Основная колонна культа шла не с севера. Она шла с юга. Обходным манёвром, по старой дороге через болота, которую не использовали лет двадцать и которой не было ни на одной современной карте. Авангард с севера был приманкой. Приманкой, которую они приготовили специально для меня, зная, что я жду их с севера. Кто-то передал им мои планы.

Я стоял и смотрел на письмо, и думал о том, что у меня есть ровно столько времени, сколько нужно. Я сам так сказал уходя. Я обещал это Лизе и остальным. И я намеревался это обещание сдержать.

Но сначала мне нужно было перестроить всё. Прямо сейчас. За минуты. С парализованной рукой, с горсткой людей и с предателем где-то в собственных рядах.

Я сложил письмо, спрятал его обратно в карман и поднял посох.

Работа не ждёт.

отец Дамиан

Я не люблю допросы. Как бы странно это ни звучало из уст инквизитора, человека, чья работа по большей части и состоит из допросов. Но я не люблю их не потому, что мне жаль тех, кого допрашиваю. Я не люблю их, потому что они всегда оставляют осадок. Как после долгого стояния в холодной воде. Тело согревается, но что-то внутри ещё долго не может забыть этот холод.

Пленного привели в четверть шестого утра.

Обоз стоял за дубравой, в полуверсте от поля. Я занял крайнюю телегу. Она была тяжёлой, крытой, с толстыми бортами. Выбрал её не для удобства, просто звук внутри неё гасится лучше, чем на открытом воздухе.

Его усадили напротив меня. Руки связаны за спиной. Когда сняли броню, то под ней оказался молодой мужчина в простой тёмной рубахе, потный, с глубокими тенями под глазами. Широкое лицо со светлыми, мёртвыми глазами. Слишком спокойные для человека, только что проигравшего битву.

Я попросил остальных выйти. Только снаружи у входа остался охранник. Внутри нас было двое.

— Как тебя зовут? — начал я допрос.

Он молчал. Смотрел на меня без тени превосходства и молчал.

Он молчал, глядя куда-то сквозь меня.

— Хорошо, — кивнул я. — Мы можем пойти другим путём.

Из сумки я извлёк не орудие пытки, а маленький медный диск на потёртой кожаной тесьме. На его поверхности была выгравирована простая фигура — колесо с восемью равными спицами. Символ Порядка. Символ Равновесия. Символ моей веры.

Я не надел его. Просто положил диск на свои колени и накрыл ладонями. Магия веры — это не вспышки света или потоки огня. Это давление осмысленного на хаотичное, цельного на разрозненное.

Когда ты служишь чему-то большему, чем ты сам, это «большее» начинает жить в тебе. И в нужный момент его можно явить миру как свет, что заставляет тьму отступать.

Диск начал теплеть. Я сосредоточился, а затем заговорил, обращаясь не к человеку, а к его вере, к той конструкции, что жила у него в душе.

— Ты помнишь, когда первый раз услышал о «Чёрном Рассвете»?

Я спрашивал тихо, почти ласково. Но смотрел не на него, а в пространство между нами, туда, где я видел что-то начинало меняться.

Он дёрнулся не от испуга, а от неожиданности. Как вздрагивает человек, которому называешь что-то личное, которые никто не мог знать.

— Не трогай, — сказал он. Первые слова за всё время.

— Я не трогаю, — примирительно произнёс я. — Я только спрашиваю. Ты помнишь?