Книга Помещица, страница 41 – Инна Дворцова

По законам Империи, досье, запечатанное тремя личными печатями дворян высшего круга или официальных лиц, приравнивалось к решению трибунала. Этого было достаточно для немедленного ареста любого человека, вплоть до членов императорского двора без права на залог.

Первым подошёл Михаил. Растопив тёмно-зелёный сургуч, он капнул им на кожаный клапан и с силой вдавил свой перстень. Печать рода Белозёровых. Свидетельство генерал-губернатора Приграничья.

Вторым выступил отец Дамиан. Он использовал чёрный сургуч, оттиснув на нём тяжёлый крест со своего кольца. Печать Ордена Инквизиции. Свидетельство о чёрном колдовстве и измене.

Наконец, настала моя очередь.

Я взяла палочку красного сургуча, цвет которого напоминал свежую кровь. Горячие капли упали на кожу, и я сжала их печаткой Стрешнёвых — родовым гербом, который Клара так отчаянно пыталась у меня отобрать. Свидетельство наследницы «Чёрного ручья». Свидетельство крови.

Три печати застыли на папке, не оставляя мачехе ни единого шанса на спасение.

— Кречет отнесёт это прямо в руки Верховного Инквизитора до рассвета, — произнёс Дамиан, забирая досье. — Завтра в столице заполыхают костры.

Я смотрела на тлеющий фитиль свечи. Охота началась и в этот раз дичью была не я.

Ветер на вершине старой почтовой башни пробирал до костей. Я плотнее запахнула подбитый мехом плащ, глядя, как Филин готовит посланников в долгий путь.

Решение отправить досье не просто Верховному инквизитору, а напрямую императору, мы приняли единогласно. Слишком глубоко пустил корни культ, слишком близко к трону подобрались предатели из Тайной Канцелярии. О том, что Верховный инквизитор сам может быть замешан в заговоре, мы старались не думать, но подозревали, что кто-то заинтересованный из его канцелярии мог перехватить наше послание.

На широком кожаном наруче Филина сидел роскошный белый кречет Михаила. Гордая птица из службы «Императорских крыльев» переступала когтистыми лапами, привыкая к весу.

К её лапе Филин надёжно прикрепил серебряную капсулу, запечатанную магией. Внутри лежало то самое досье с тремя сургучными печатями, которое должно было стать смертным приговором для моей мачехи и её приспешников.

Но кречет нёс лишь бумаги, а в империи бумагам, пусть даже скреплённым кровью, иногда свойственно «теряться» в коридорах власти. Поэтому мы задействовали двойную доставку.

На моём запястье, нервно подёргивая ярким хвостом, сидела Пеструха. В Приграничье сойки Стрешнёвых ценились на вес золота. Эти удивительные создания могли запомнить устное послание длиной до двадцати слов и воспроизвести его адресату, идеально имитируя голос, интонацию и даже дыхание отправителя. От такого письма нельзя было отмахнуться.

Я поднесла птицу поближе к лицу. Пеструха склонила голову набок, её глаз-бусинка блеснул, настраиваясь на мой голос. Я набрала в грудь ледяного воздуха и произнесла чётко, чеканя каждый слог:

— Ваше Величество, прошу принять досье о государственном преступлении графини Клары Августовны Поляковой. Ваша верная подданная Елизавета Стрешнёва.

Семнадцать слов и сойка тихо щёлкнула клювом, подтверждая, что послание запечатлено.

Назвав себя Елизаветой Стрешнёвой, а не Поляковой, я пошла на колоссальный риск. По закону я всё ещё носила фамилию отца. Разрешение императора о смене фамилии всё ещё не были получены, и меня это очень беспокоило.