Книга Помещица, страница 36 – Инна Дворцова

Получилось ли это у него? У меня — не получилось.

С того дня, когда я вместе с Агафьей выхаживала инквизитора, прошло несколько дней. Я магически восстанавливалась для дальнейшей посадки семян и пока занялась созданием школы для детей из принадлежащих мне деревень.

Я искренне верила, что учить крестьян надо: необходимо выявлять таланты и давать им достойное образование.

Образование же в Приграничье в корне отличалось от столичного. Если в центре империи детей учили изящной словесности, этикету и теории высоких материй, то здесь обучение было сугубо практическим и делилось на три негласных уровня: выжить, принести пользу, защитить. Но я решила, что этого мало. Детям нужно было не просто выживать, им нужно было понимать мир, в котором они живут.

Поэтому я выделила светлую, просторную залу на первом этаже усадьбы под школу. Первыми моими учениками стали неугомонные сыновья Егора. Вслед за ними, получив одобрительный кивок от Матроны, потянулись и остальные деревенские дети.

Уроки мы начинали с самого важного травоведения и выживания. Я стояла у большой грифельной доски и рисовала мелом споры и листья.

— Запоминайте, — говорила я, обводя рисунок. — Этот гриб — сыроежка, съедобный. А вот этот, с фиолетовой юбочкой — иллюзорник с Изнанки. Тронете руками — и до вечера будете видеть мороки, пока сами не шагнёте в гиблое болото.

Мы учились на скорость чертить правильные защитные круги из соли и мела. Разбирали, как по сломанным веткам и отпечаткам на земле отличить след обычного волка от пустошной гончей, как распознать ядовитые растения и первые признаки магической порчи на почве.

Отдельным, обязательным предметом было чтение рун опасности. В Приграничье это умели почти все, но я добивалась от детей автоматизма. Я рисовала на доске угловатые символы, которыми покрывали верстовые столбы вдоль трактов, и дети хором чеканили значения этих знаков: «Впереди топь!», «Мёртвая земля!», «Гнездовье нечисти!».

Но к этим суровым, жизненно необходимым знаниям я добавила то, чего их отцы не знали: грамоту, счёт, историю империи, рода Стрешнёвых и всего Приграничья, а также основы магической грамотности. Я хотела, чтобы они росли не просто крестьянами, а думающими, образованными людьми, способными однажды стать настоящей опорой этих земель.

Школа работала уже неделю, когда во двор въехала карета Михаила. Он вернулся из Усть-Рубежного, но, вопреки обыкновению, вышел из экипажа не один.

Из тёмного нутра кареты робко, держась друг за друга, выбрались пятеро худых детей в застиранных, не по размеру больших рубахах и с огромными испуганными глазами на бледных лицах.

— Это из городского приюта, — тихо сказал мне Михаил, подходя ближе. — Те, кому там совсем плохо. Самые слабые. Настоятельница сказала, что они не переживут зиму, они уже начали угасать.

У меня сжалось сердце. Жестокое правило Приграничья гласило: «беспризорный ребёнок — приманка для нечисти», поэтому обычно сирот старались быстро разобрать по семьям. Но с этими детьми негласная традиция взаимовыручки не сработала. Их, видимо, брать никто не хотел из-за болезненности: работать не смогут, а лишние рты в суровом краю никому не нужны.

— Они останутся здесь, Михаил, — твёрдо сказала я, глядя ему в глаза. — Я беру их под свою опеку. Места в усадьбе хватит на всех.