Книга Помещица, страница 24 – Инна Дворцова

Как и в тот день у Разлома, наши стихии перестали конфликтовать. Они снова начали объединяться, работать в паре независимо от наших желаний.

Когда Михаил бросил в меня сноп пламени, я не стала ставить глухой щит. Я подняла земляной вал, позволяя огню обжечь его, запечь почву, превратив рыхлую землю в монолитную, несокрушимую керамическую стену.

Это было удивительное чувство. Его Огонь не сжигал мою Жизнь, а очищал её от гнили, согревал спящие семена, давал толчок для нового роста. А моя Земля давала его пламени надёжное русло, не позволяя разрушительной стихии выйти из-под контроля.

Я открыла глаза. Золотисто-зелёное свечение моей магии сплеталось в воздухе с багровыми искрами его силы, образуя вокруг нас пульсирующий, гудящий купол. Резонанс становился всё сильнее, связывая нас невидимыми нитями.

Михаил опустил руки, тяжело дыша, но пламя вокруг него не погасло. Оно стало мягким, почти домашним. Он смотрел на меня сквозь оседающую пыль, и в его взгляде читалось то же потрясение, что испытывала я сама.

Орден мог прислать своих карателей. Тьма могла лезть из Изнанки или из душ предателей-людей. Но стоя здесь, на своей земле, чувствуя, как моя магия откликается на силу Белозёрова, я впервые за долгое время верила: мы сможем дать им отпор.

Сажать третье Семя Первого Сада нам пришлось на самом краю поместья, там, где воздух уже явственно горчил, а небо над горизонтом вечно подсвечивалось багровым маревом Разлома.

Я опустилась на колени, погружая пальцы в сухую, каменистую почву. Земля здесь сопротивлялась. Она была больна, отравлена близостью Изнанки, и мне пришлось влить почти весь свой резерв, чтобы пробудить в ней хоть каплю тепла для принятия Семени.

Мы знали, что ночь будет тяжёлой. Изнанка не прощает тех, кто отвоёвывает у неё территорию.

Едва солнце скрылось за лесом, со стороны Разлома потянуло густым запахом гари и серы. В подступающей темноте вспыхнули десятки красных точек.

— Идут, — глухо произнёс Михаил, вставая передо мной и обнажая клинок, по которому тут же побежало пламя.

На нас шла стая пустошных гончих. В свете огня Михаила я разглядела их жуткие силуэты: быстрые, поджарые твари с просвечивающими сквозь гнилую плоть обугленными костями. Из их разинутых пастей валил густой, едкий дым. Гончие бросились на нас разом, беззвучно и стремительно.

Михаил ударил широким веером огня, превращая первых трёх тварей в пепел. Я ударила ладонями о землю, вскидывая перед нами частокол из толстых, напитанных моей силой корней. Гончие с разбегу налетали на деревянный щит, их когти со скрежетом рвали кору, но корни держались.

Дом позади нас тоже не остался в стороне. Обернувшись на секунду, я увидела, как бревенчатые стены усадьбы вдруг вспыхнули тёплым золотистым светом. Тихон плёл защитные руны, покрывая дом непроницаемым куполом.

У распахнутых ворот металась огромная, сотканная из теней фигура, издающая леденящий душу рык. Лукерья встала на защиту своего подворья, не пуская нечисть во двор.

А со стороны бани доносился оглушительный, ритмичный грохот, это банник неистово лупил медными ковшами по тазам, создавая магический шум, от которого гончие ошалело мотали головами.

И тут со стороны птичьего двора раздалось яростное хлопанье крыльев боевых петухов. Пятеро огромных, красно-чёрных птиц с насаженными на шпоры лезвиями из чёрного железа с истошным, режущим слух боевым кличем врезались в стаю гончих. Петухи сражались с безрассудной яростью пернатых демонов: они взмывали в воздух, били тварей когтями, безжалостно клевали их в светящиеся глаза и рвали гнилую плоть сталью, поднимая дикий вихрь из искр, пепла и собственных перьев.