Книга Слепые зоны, страница 5 – Стася Тейн

Кофейня на Садовой оказалась из тех мест, куда заходишь случайно — и остаёшься на два часа. Небольшое помещение с кирпичными стенами, приглушённым светом и запахом свежемолотого кофе. Я пришла за десять минут до назначенного времени, выбрала столик у окна, заказала капучино и принялась ждать, поглядывая на дверь.

Он вошёл ровно в шесть. Минута в минуту. Без суеты, без жеста, которым люди обычно проверяют телефон, когда входят в незнакомое место. Просто вошёл — и сразу увидел меня. Кивнул, подошёл, сел напротив.

Я мысленно поставила жирный плюс. Пунктуальность — это то, что я ценю в людях почти так же, как честность. И то, и другое сейчас встречается редко.

— Майя Андреевна? — уточнил он, хотя явно был уверен, что это я. Голос низкий, ровный, без лишних эмоций.

— Просто Майя, — кивнула я. — Павел?

— Павел.

Он не стал тратить время на светскую беседу. Молча достал из сумки внушительную пластиковую папку — тёмно-синюю, с потёртыми углами — и положил на стол. Папка легла тяжело, с глухим стуком. Набитая до отказа: распечатки чертежей, схемы, плотные страницы англоязычных инструкций с торчащими по краям цветными закладками.

Я пододвинула бумаги к себе, раскрыла первую страницу и углубилась в текст. Взгляд привычно выхватывал термины: гидравлические узлы, сервоприводы, допуски, схемы подачи полотна. Чем дальше я листала, тем сильнее ползли вверх брови. Это была не просто типовая брошюра к бытовому прибору. Это была закрытая инженерная спецификация промышленной линии — со сложными технологическими картами, таблицами калибровки, разделами по наладке и техобслуживанию. Такие вещи обычно защищены соглашениями о неразглашении толщиной с «Войну и мир».

Я подняла взгляд от бумаг. Павел сидел спокойно, держал чашку обеими руками, смотрел на меня внимательно, чуть исподлобья. Серые глаза, тёмные волосы с едва заметной проседью на висках, гладко выбритое лицо. Рубашка простая, но хорошая — видно, что не с рынка. В нём чувствовалась основательность, которая не бросается в глаза, но ощущается сразу: человек знает, чего хочет, и не тратит силы на пустое.

Я смерила его внимательным взглядом и не удержалась от прямого вопроса:

— Павел, простите, конечно, за вопрос... но с руководством завода вы согласовали моё участие? Просто, насколько мне известно, подобные бумаги держат за семью замками под грифом строгой коммерческой тайны. Не хотелось бы случайно влипнуть в чужие корпоративные разборки.

Он даже не моргнул. В уголках его серых глаз промелькнула едва заметная, сдержанная усмешка — не обида, не снисходительность, а скорее одобрение. Мол, правильный вопрос. Осторожная. Это хорошо.

Он спокойно отпил кофе и ответил ровным, уверенным голосом:

— В этом нет никакой необходимости. Это моё производство. Так что, можно сказать, вас к работе привлекает лично само руководство.

Я моргнула. Внутри что-то щёлкнуло — профессиональное уважение, которое я обычно держу при себе. Не мальчик на побегушках, не менеджер средней руки. Владелец. И пришёл сам, без секретарей и ассистентов. Это говорило о нём больше, чем любые слова.

— Понятно, — только и сказала я, откидываясь на спинку стула. — Тогда вопрос снят.

Как выяснилось чуть позже в ходе разговора, Павел владел небольшим, но крепко стоящим на ногах предприятием. Они производили экологичную упаковку из спанбонда — прочные сумки для ритейла, мешки, пакеты. Дело явно шло в гору: для расширения цехов он заказал из-за границы несколько новейших автоматических станков. Разумеется, вся техническая документация, паспорта оборудования и сервисные мануалы шли исключительно на английском языке — с десятками узкоспециализированных терминов, в которых чёрт ногу сломит.