Книга Слепые зоны, страница 9 – Стася Тейн

Он замолчал, подбирая слова. В зале негромко играл джаз — саксофон выводил что-то тягучее, почти болезненное. Звенели приборы за соседними столиками, кто-то смеялся у барной стойки. Но для нас двоих всё это смазалось в невнятный гул. Существовали только его голос, его рука на моей, блики света в бокале.

— Говорят, время лечит. Ерунда всё это. Ни черта оно не лечит, просто острота притупляется, переходит в тупую, привычную ноющую боль, с которой учишься дышать. Как с плохо сросшимся переломом — вроде ходишь, а в сырую погоду ноет. Всегда. И вот совсем недавно пришло это странное, пугающее осознание: я ведь всё ещё среди живых. Нельзя вечно сидеть в склепе. У меня ещё есть право попытаться наладить свою жизнь, сделать вдох полной грудью... И в этот самый момент судьба свела меня с тобой.

Павел поднял глаза. И в его взгляде — прежде таком закрытом и непроницаемом, как ставни заколоченного дома, — промелькнула обезоруживающая, почти мальчишеская нежность.

— Ты очень красиво улыбаешься, Майя. По-настоящему. Без фальши.

От этих слов ч горле встал комок — горячий, тяжёлый. Сердце пропустило глухой, тяжёлый удар, а потом забилось чаще, сбиваясь с ритма. Я совершенно не знала, что ему ответить. Все заготовленные фразы, вся моя привычная рассудительность, весь мой профессиональный скепсис — всё испарилось без следа. Я просто смотрела на этого взрослого, сломанного горем, но упрямо пытающегося подняться на ноги мужчину. И думала о том, что каждый человек на этой земле имеет право на счастье. Никто не обязан до конца дней нести обет траура, если внутри ещё теплится жизнь.

Я просто сжала его ладонь в ответ — крепче, чем требовали приличия. Он посмотрел на наши руки. Потом на меня. И улыбнулся — тихо, одними глазами. Мы просидели так, наверное, минуту. Может, две. Молча. И это молчание было громче любых слов.

Тот вечер словно сорвал невидимую пломбу. Что-то внутри меня — то, что я годами запечатывала, прятала, охраняла от чужих вторжений, — треснуло и открылось. За первым свиданием почти сразу последовало второе. Мы гуляли по вечерней набережной, прячась от сырого ветра в маленьких кофейнях. Потом было третье свидание — долгий, неторопливый ужин, за которым мы проговорили до самого закрытия ресторана, не замечая официантов, убирающих соседние столы. А за ним — четвёртое, пятое...

Наши отношения стремительно набирали обороты. Паша раскрывался передо мной всё больше. За строгим фасадом немногословного бизнесмена обнаружился тонкий, внимательный, невероятно заботливый мужчина. Он замечал мелочи: что я не пью кофе после шести, что не люблю громкие места, что мёрзну даже в тёплом пальто. Он приносил мне чай в термокружке, когда мы гуляли, и не спрашивал, почему я вздрагиваю от резких звуков. Просто накрывал мою руку своей — и всё.

С ним было спокойно так, как не бывало ни с кем раньше. Это было не сумасшедшее, сметающее всё на своём пути пламя, а ровное, глубокое тепло, в которое хотелось кутаться снова и снова. Как в старый свитер — не модный, не новый, но такой, из которого не хочется вылезать.

Я и не заметила, как начала считать дни между встречами. Как начала ждать его звонков. Как стала думать о нём перед сном — и просыпаться с мыслью, что вечером мы увидимся.