Книга Слепые зоны, страница 30 – Стася Тейн

Застегнула дорожную сумку, вызвала через приложение такси и вышла в прихожую. Перед самым уходом я достала из кармана связку ключей от его квартиры, с негромким металлическим стуком опустила её на тумбочку у зеркала и взялась за ручку чемодана. Ключи легли на светлую поверхность тумбочки — маленькие, холодные, ненужные. Как и я здесь. Как и всё, что было, между нами.

Павел дёрнулся ко мне, в его глазах плескалась отчаянная, запоздалая мольба:

— Майя, подожди... Давай завтра встретимся? В спокойной обстановке, где-нибудь в кафе. Посидим, всё обсудим, поговорим нормально...

— Нечего больше обсуждать, Паша, — я покачала головой, чувствуя, как внутри разливается странное, почти ледяное умиротворение. — Давай закончим прямо сейчас, пока всё это не закончилось по-настоящему плохо. У меня не получилось стать частью твоей семьи. Получится у какой-нибудь другой. У той, которую наконец соизволят принять твоя дочь и твоя мать.

Я на секунду задержала на нём взгляд. В этом взгляде не было ни злости, ни ненависти, ни даже обиды — только усталость человека, который слишком долго ждал, слишком долго надеялся и слишком поздно понял, что ждал напрасно. И ещё — горькая, почти сочувственная усмешка.

— Кстати, я больше, чем уверена: всё это было разыграно с прямой подачи Тамары Борисовны. Всё — от первого спрятанного украшения до сегодняшнего спектакля в торговом центре. Она слишком умна, чтобы пачкать руки самой. Зачем, если есть внучка, которая обожает свою бабушку и готова ради неё на всё? А бабушка, в свою очередь, слишком любит своего сына, чтобы позволить какой-то чужой женщине занять место. Место, которое, по её мнению, должно оставаться пустым навсегда.

Павел открыл было рот, чтобы возразить, но слова застряли у него в горле. Он смотрел на меня — и в его глазах медленно, мучительно медленно начинало проступать что-то новое. Что-то, похожее на осознание. Слишком позднее. Слишком запоздалое. Я видела, как в его голове прямо сейчас, вот в эту самую секунду, начинают складываться кусочки пазла — все те мелочи, от которых он так старательно отмахивался, все те звоночки, которые он предпочитал не слышать. Видела — и не чувствовала ничего, кроме глухого, усталого безразличия.

— Всего тебе хорошего, Паш, — отчеканила я, распахивая входную дверь на лестничную клетку. — Пожалуйста, не звони мне и не приезжай. Хотя бы сейчас прояви каплю уважения к моим чувствам.

Я перешагнула порог и закрыла за собой дверь, даже не обернувшись.

Закончив рассказ, я замолчала и перевела дыхание. Чай в кружке давно остыл, за окном кабинета шумел привычный городской трафик, а в воздухе между нами повисла густая, осязаемая тишина. Я подняла глаза на Марину:

— Такая вот история, Мариш.

Подруга сидела неподвижно, опершись подбородком на сложенные ладони. Глаза её были круглыми, на лице застыла смесь шока и немого сочувствия. Она медленно покачала головой, с шумом выдохнув:

— Да-а-а... Дела, конечно. Слушай, а почему ты молчала всё это время? Вообще ничего не рассказывала, ни словом не обмолвилась! Мы же столько времени вместе проводим на работе. Поделилась бы — может, посоветовали бы чего со стороны, помогли разглядеть, поддержали...

— Не знаю, — я слабо пожала плечами и провела пальцем по ободку чашки. — Наверное, просто не хотела выносить сор из избы. Стыдно было, глупо... Казалось, взрослая женщина, сама должна разрулить, сама справлюсь. А потом... Знаешь, я ведь потом бесконечно прокручивала всё это в голове. Ночами не спала, перебирала каждый день по косточкам. И в какой-то момент меня словно током ударило: похоже, вся эта «семья» по-настоящему была нужна только мне одной.