Книга Медовый месяц без волшебства, страница 37 – Нина Тимолаева

Генриетта резко подняла брови.

— Я пока не собиралась извиняться за гостей.

Раймунд кивнул. Он сказал лишнее, и исправление потребовало бы еще слов, которые сейчас тоже вышли бы лишними.

Она взяла сумку. Проверила, на месте ли тетради, хотя уже проверяла перед его приходом.

— Обед в миске. Хлеб на полке. Я вернусь после четырех.

— Генриетта.

Она остановилась.

Он хотел попросить ее остаться на несколько минут. Но если бы она осталась, пришлось бы продолжать этот разговор; если бы задержалась на занятия, появилась бы еще одна причина сердиться. Раймунд поднялся и подошел к ней.

— Я правда не хочу отменять озеро.

— Я тоже.

Она коснулась его руки. Коротко, но сама. Потом вышла.

Раймунд запер дверь, не на ключ, лишь задвинув обычную щеколду, чтобы ее не толкнул ветер. Поел стоя, хотя стул был свободен. Убрал миску. Чистую скатерть во дворе трепало на веревке, и он решил оставить ее там до вечера.

В маленькой комнате было тихо. Раймунд поставил часы на подоконник, закрыл занавеску и лег. На этот раз сон пришел сразу, прежде чем он успел придумать, что скажет ей после четырех.

В Доме учения дверь в ее комнату открывалась полностью.

Генриетта заметила это тринадцатого сентября, когда вошла с сумкой, свертком бумаги и деревянной меркой под мышкой. Никто не поставил за дверью корзину, не придвинул стол и не повесил на спинку единственного свободного стула влажное полотенце. Можно было пройти, положить вещи и остаться стоять посреди комнаты, не придумывая, что сначала отнести в другое место.

Она поставила сумку на свой стол. Потом, сердясь на нелепое сравнение, широко раскрыла окно.

Во дворе спорили двое взрослых учеников из ее группы. Один держал длинную веревку, другой показывал что-то на пальцах. Судя по тому, как ожесточенно они разворачивали веревку в разные стороны, спор был вполне подходящим для сегодняшнего занятия.

Генриетта высунулась из окна.

— Если вы уже все решили, я пойду домой.

Оба подняли головы. Тот, кто возил товары на ручной тележке, спрятал веревку за спину, как будто она была запрещенным ответом.

— Не решили. Как раз вас ждали.

— Тогда поднимайтесь. И веревку берите, раз она виновата.

В комнате постепенно собралось девять человек. Это было последнее большое занятие перед итоговой работой. Кто-то пришел прямо после смены, с темными следами пыли на рукавах; кто-то успел переодеться и теперь берег чистую юбку от общей скамьи. Женщина, работавшая в переплетной мастерской, принесла с собой маленькие обрезки картона: на них было удобно чертить размеры. Продавец семян сел ближе к окну, потому что при лампе цифры у него всегда получались слишком мелкими. Генриетта знала это без вопроса и заранее положила туда лишний лист.

— Сегодня начнем с вашей веревки, — сказала она.

— С нее нельзя начинать, — возразил возчик. — Она короткая.

— Для чего короткая?

— Вот именно! — обрадовался его товарищ, работавший у торговца тканями. — Я ему это и говорю. Для чего? Ты сначала скажи, чего тебе надо, а потом жалуйся на длину.

— Мне нужен ответ на обычный вопрос. Если двор шестнадцать мер вдоль, одиннадцать поперек, сколько надо ограды? Я сложил. Двадцать семь.

— И оградил только половину, — сказала женщина из переплетной мастерской.