Книга Рабыня, страница 122 – Юлия Белова

Люди расступались перед ними — кто‑то с любопытством, кто‑то с сочувствием, кто‑то равнодушно. Но Анну это не волновало. Она прижалась лицом к его груди, спрятала слёзы в складках его одежды. Наконец-то можно не держать лицо. Наконец-то можно просто быть слабой.

Вскоре они вышли на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения — только новое ощущение уязвимости.

— Анна! — громкий голос справа заставил её обернуться.

Одаш бежал к ним — стремительно, с горящими глазами, с кулаками, которые то сжимались, то разжимались в бессильной ярости. Анна впервые видела его таким. Где тот застенчивый, тихий мужчина, который клал голову ей на колени и слушал её песни? Сейчас перед ней стоял воин — разъярённый, готовый к бою.

Его взгляд метнулся к её лицу — к распухшей губе, к покрасневшим щекам, к следам пальцев на шее.

— Что ты с ней сделал?! — зарычал он, глядя на брата, и в этом голосе не было ни тени сомнения: виновен.

Анне показалось, будто Одаш сейчас бросится на Магнеша — стремительно, как разъярённый зверь. В его глазах пылала такая ярость, что воздух вокруг словно накалился. Лишь хрупкая фигура Анны, всё ещё покоившаяся на руках Магнеша, удерживала его от необдуманного поступка.

Краем глаза она заметила Нину — та вышла на улицу и замерла, переводя изумлённый взгляд с одного мужчины на другого. Но почти тут же её лицо расслабилось, а в глазах вспыхнул лукавый огонёк — она едва заметно подмигнула Анне, словно говоря: «Используй это».

И тогда Анна поняла: в этой хаосе, в этом столкновении двух сильных мужчин она может обрести неожиданную силу.

— Господин мой, — тихо, но твёрдо произнесла она, протягивая руку к Одашу.

Магнеш метнул в неё неодобрительный взгляд — в нём читалось недоумение, почти обида. Но всё же он разжал руки. В тот же миг Анна оказалась в крепких объятиях Одаша.

Он быстро окинул её взглядом — изувеченное лицо, наливающиеся синяки на руках — и на мгновение прижал её к груди, нежно, почти отчаянно. Лёгкий поцелуй в лоб, и он передал её в руки подоспевшей Ферухе.

А затем случилось то, чего никто не ожидал.

Одаш резко шагнул к Магнешу — и ударил. Удар был такой силы, что младшего мензина отбросило на несколько шагов назад. Кто‑то из девушек вскрикнул. Где‑то зазвучал возмущённый голос семмы Соен, раздался громкий окрик главного евнуха.

— Господин мой, нет! — воскликнула Анна, бросаясь вперёд.

Магнеш вытер рукавом кровь, выступившую из разбитой губы. Его взгляд, тяжёлый и хмурый, встретился со взглядом брата. Одаш уже занёс руку для нового удара, но Анна обхватила его со спины за талию, прижалась к нему всем телом.

Он замер. Тяжело дыша, медленно опустил руку.

Вокруг царило напряжённое молчание. Люди перешёптывались, бросая на них осторожные взгляды. Два брата стояли друг напротив друга — глаза в глаза, полные невысказанной боли и гнева. Воздух между ними был густым, как смола, — его, казалось, можно было резать ножом.

Из гарема вышла семма Соен. Увидев застывших мензинов, она на миг растерялась, не зная, как поступить.

— Я увидел её такой, поспешил отнести к лекарю! — голос Магнеша сорвался на крик. — Да вот только ты решил поиграть в героя!

Одаш на мгновение замер, словно слова брата ударили его не слабее кулака. В его взгляде промелькнуло смущение, растерянность. Он выдохнул, опустил глаза.