Книга Рабыня, страница 125 – Юлия Белова

«Я, видимо, и вправду глупа, если поверила в вас…»

Эти слова эхом отдавались в голове, царапая изнутри. Он вновь и вновь видел её взгляд — полный разочарования, горечи, утраты веры. И от этого становилось ещё больнее.

Медленно повернув голову, Одаш встретился взглядом с собственным отражением в зеркале — массивном, в толстой позолоченной оправе. Что он увидел?

Не наследника. Не сына Повелителя.

Жалкое, дрожащее существо, чья тень казалась сильнее, чем он сам.

Но вдруг что‑то переломилось внутри.

Тишина в комнате сгустилась до звона в ушах — и в этом звоне родился новый голос. Его собственный.

— Да, Анна, ты права, — прошептал он. — И я сделаю всё, чтобы ты снова поверила в меня. Трусливого, бессловесного Одаша больше не будет.

Два шага — резкие, как удар сердца.

Кулак взлетел — и с грохотом врезался в зеркальную гладь.

Осколки брызнули во все стороны, сверкнув на миг, словно ледяные слёзы. В этом звоне, в этом разрушении он почувствовал странное освобождение.

Зеркало лгало.

А он — больше не позволит себе быть тем, кого оно показывало.

* * *

Спустя полтора часа в комнату Анны ворвалась Нина — вся в нетерпении, с горящими от любопытства глазами. Анна к тому времени уже успела побывать в купальне и теперь сидела перед зеркалом, медленно, размеренно проводя щёткой по волосам. Это простое, почти ритуальное действие всегда успокаивало её, дарило хрупкое ощущение порядка в мире, где всё вокруг казалось хаотичным и жестоким.

Взгляд невольно упал на отражение. И сердце сжалось.

Разбитое лицо. Синяки на скулах — тёмные, зловещие, пульсирующие тупой болью при каждом движении губ. Следы чужих пальцев на руках — такие же болезненные, такие же унизительные. Анна не смогла сдержать гримасы — короткая вспышка боли исказила черты, и в глазах на миг вспыхнули непролитые слёзы.

Она отложила щётку. Руки — тонкие, бледные — показались ей вдруг чужими, изуродованными. Она рассматривала их, словно пыталась запомнить каждую ссадину, каждый след унижения.

Именно в этот миг в комнату влетела Нина.

— Теперь я хочу услышать всё — и в мельчайших подробностях! — с порога заявила она, стремительно приближаясь.

Её взгляд тут же впился в лицо Анны, и в нём мгновенно вспыхнула ярость.

— Вот ведь змея… Эта Бильшияр совсем озверела! Но ничего, когда‑нибудь она за всё поплатится.

Нина обняла Анну за плечи, притянула к себе. И тогда слёзы, долго сдерживаемые, наконец прорвались — тихо, без всхлипов, просто катясь по щекам, оставляя влажные дорожки.

Стараясь держаться, Анна начала рассказывать — про вызов к старшей наложнице, про боль, про унижение, про разговор с Одашем. Слова лились неровно, то застревая в горле, то вырываясь потоком, словно прорвавшая плотину вода.

— Видимо, ты была права. Зря я понадеялась на него, — выдохнула она наконец, завершив рассказ.

К этому моменту они уже переместились на софу. Анна прижалась к подруге, положила голову на её плечо. Нина успокаивающе гладила её по плечам, по спине — мягко, бережно, как гладят испуганного ребёнка.

— А вот я теперь так не думаю, — вдруг произнесла Нина.

Анна повернула голову, вопросительно взглянув на подругу.

— В саду я увидела настоящего мужчину рода Баладжар. Пусть сейчас он ещё слаб, но в нём точно течёт кровь его отца. И даже всеми любимый Магнеш уступает ему в этом. Но самое главное знаешь что? Изменить его способна только ты.