Книга Убийца драконов и его тень. Красные нити, страница 42 – Марьяша Ришелье

Моё проклятие.

Моя Моник.

Моя женщина.

Шэйн Лоро

Последний вечер в этой дыре.

Вещи собраны, золото пересчитано, дороги на завтра намечены. Можно было лечь спать, чтобы с утра отправиться в путь.

Но я смотрел на неё — и спать не хотелось.

Моник сидела на футоне, подобрав под себя ноги, и расчёсывала волосы. Длинные, чёрные, они струились сквозь пальцы, блестели в свете свечи. Губы — уже почти зажившие, только лёгкие розовые полоски напоминали о нитках.

Она чувствовала мой взгляд.

Подняла глаза, улыбнулась:

— Что?

— Ничего. Смотрю.

— Насмотреться не можешь?

— Не могу.

Она отложила гребень, потянулась, как кошка. Тонкая, гибкая, такая живая.

— Шэйн, — позвала тихо.

— М?

— Иди сюда.

Я подошёл. Сел рядом. Взял её лицо в ладони, провёл большими пальцами по скулам, по губам.

— Ты знаешь, что будет? — спросил я хрипло.

— Знаю.

— Ты готова?

— Я ждала этого всю свою нежизнь.

Я поцеловал её.

Медленно, осторожно, пробуя на вкус. Губы у неё были мягкие, тёплые, чуть солоноватые. Она ответила — несмело, но жадно, прижимаясь ко мне всем телом.

Мы опустились на футон.

Я стаскивал с неё одежду, а она помогала, путаясь в завязках, смеясь от нетерпения. Смеялась — и это было самым прекрасным звуком, что я слышал.

— Тише, — шепнул я. — Не торопись.

— Я не могу не торопиться. Я ждала слишком долго.

— Теперь я никуда не денусь.

Она замерла, глядя на меня снизу вверх. Глаза огромные, тёмные, в них — доверие, любовь и лёгкий страх.

— Я никогда... — начала она.

— Знаю.

— Я не знаю, как...

— Я покажу.

Я целовал её всю. Шею, плечи, грудь с тёмными сосками, которые твердели под губами. Живот, бёдра, колени. Она выгибалась, вздыхала, впивалась пальцами мне в плечи.

— Шэйн... — шептала она. — Шэйн...

— Я здесь.

Она была тёплая. Горячая. Пахла грушами и чем-то ещё — возбуждением, желанием, жизнью.

Когда я вошёл в неё, она вскрикнула — тихо, удивлённо. Замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Больно? — спросил я.

— Нет... странно... хорошо...

Я двигался медленно, давая привыкнуть. Она обхватила меня ногами, прижимаясь, прося глубже, сильнее.

— Ещё, — шептала она. — Ещё.

Мы двигались в такт, дыхание сбивалось, тела скользили друг по другу. Я смотрел на неё — на это чудо, на своё проклятие, на свою любовь — и не верил, что это реальность.

Она кончила первой — выгнулась, вскрикнула, впилась ногтями мне в спину. Я почувствовал, как внутри неё всё сжимается, и уже не мог сдерживаться.

— Моник... — выдохнул я.

— Да... да...

Мир взорвался.

Мы лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. Она уткнулась носом мне в шею, гладила грудь, бормотала что-то неразборчивое.

— Что ты говоришь? — спросил я.

— Люблю, — ответила она. — Люблю, люблю, люблю.

Я улыбнулся в темноту:

— Я тоже.

— Теперь я совсем твоя, — прошептала она.

— Ты всегда была моя. Просто я дурак, не понимал.

— Дурак, — согласилась она. — Мой дурак.

Я рассмеялся, прижимая её крепче.

За окном шумел город, где-то лаяли собаки, кричали пьяные. В комнате пахло любовью, грушами и счастьем.

— Шэйн, — позвала она сонно.

— М?

— А завтра правда пойдём дальше?

— Правда.

— Куда?

— Куда глаза глядят. Главное — вместе.

— Вместе, — повторила она. — Хорошо.

Она заснула у меня на груди, тёплая, живая, настоящая.