Книга Убийца драконов и его тень. Красные нити, страница 22 – Марьяша Ришелье

Она замерла.

Потом медленно подняла руку, коснулась ниток на губах. В глазах вопрос: правда?

— Правда, — ответил я. — Я хочу слышать твой голос. Хочу знать, как ты смеёшься. Хочу, чтобы ты позвала меня по имени. Хочу, чтобы, когда я войду в комнату, ты сказала: «Привет, дурак, я соскучилась».

Она улыбнулась. Сквозь нитки, как всегда.

— И плевать мне, какие там слова плохие, — добавил я. — Плевать на боль. Мы справимся. Вместе.

Моник прижалась ко мне, уткнулась лицом в плечо.

Я обнял её, чувствуя, как она дрожит. То ли от страха, то ли от счастья.

— А насчёт старухи, — сказал я в темноту. — Ты права. Обманет, злая, плату потребует. Но другого выхода у нас нет. Слишком мало тех, кто вообще может снять эти нитки. А я не хочу, чтобы ты вечно молчала.

Она подняла голову, посмотрела на меня.

— Так что месяц, — подвёл итог я. — Месяц мы как-нибудь продержимся. Золото найдём. Силы накопим. И пойдём на Змеиную гору встречать полнолуние. А там будь что будет.

Она кивнула.

Потом показала на меня, на себя, сложила руки вместе.

Вместе.

— Да, — согласился я. — Вместе.

Мы сидели в этой вонючей комнате, обнявшись, и я впервые за долгое время чувствовал, что всё будет хорошо.

Или не хорошо. Но правильно.

А это главное.

Шэйн Лоро

Ночь.

Мы лежали на узком футоне, и я впервые за долгое время засыпал спокойно. Моник прижималась ко мне. Дышалось легко, хотя комната провоняла сыростью и крысами.

Я почти уснул.

Почти.

Скрипнула дверь.

Рефлексы сработали раньше, чем мозг понял, что происходит. Рука метнулась к мечу, тело напряглось, готовое к атаке.

В проёме стояла женщина.

Молодая, полураздетая, в одной тонкой сорочке, сквозь которую всё видно. В руках — поднос с дешёвым саке и парой грязных кружек.

— Господин, — промурлыкала она, вплывая в комнату. — Хозяйка сказала, что вы один... подумала, может, скучно ночевать... я могу составить компанию...

Она улыбалась, поигрывая бёдрами, поставила поднос на стол.

Я даже не шелохнулся.

Потому что рядом со мной дёрнулась Моник.

Она вскинулась, глянула на женщину, потом на меня. В её глазах — растерянность. Боль. Понимание.

А потом она исчезла.

Просто растворилась в темноте, не оставив и следа.

Только лёгкий холодок там, где только что было тепло.

— Моник... — позвал я тихо, но она уже ушла.

Женщина ничего не заметила. Она уже подходила к футону, поигрывая сорочкой, присаживаясь рядом.

— Господин, вы такой большой... сильный... я сразу поняла, когда увидела вас в зале...

Я смотрел на неё и видел другое.

Видел, как Моник стояла в углу в те ночи, когда я приводил баб. Как смотрела на меня из зеркала, пока я развлекался с очередной шлюхой. Как в её глазах застывала боль, которую я с упоением ей причинял — потому что знал, что она видит, и делал это назло.

Назло ей.

Своему проклятию.

Своей боли.

Своей Моник.

— ...я умею многое, господин, вам понравится... — женщина тянула руки, пыталась коснуться.

Я перехватил её запястье.

— Свали, — сказал тихо. — Если жизнь дорога.

Она замерла. Глаза округлились, улыбка сползла.

— Но господин...

— Я сказал — свали.

Голос был таким, что она вскочила, не дожидаясь повторения. Подхватила поднос, вылетела за дверь быстрее, чем забежала.

Я остался один.

В пустой комнате.

Без неё.

— Моник... — позвал я в темноту.