Книга Убийца драконов и его тень. Красные нити, страница 23 – Марьяша Ришелье

Тишина.

— Моник, вернись. Сейчас же.

Ничего.

Я вскочил, заметался по комнате. Заглянул в зеркало — пусто. В тёмные углы — пусто. В разбитое стекло на столе — пусто.

— Моник! — рявкнул я уже в голос. — Твою мать, ты серьёзно?!

Тишина.

Обиделась. Решила, что я опять буду с другой. Ушла, чтобы не мешать. Чтобы я, сука, развлекся. Как раньше.

Я вспомнил её лицо за секунду до того, как она исчезла. Эту боль в глазах. Эту тоску.

Сколько раз я заставлял её это видеть? Сколько ночей она провела в зеркале, пока я спал с какими-то бабами? Сколько раз я, пьяный, ухмылялся ей в лицо, когда очередная шлюха вскрикивала, замечая в углу жуткое отражение, и убегала с воплями?

Сколько боли я ей причинил просто за то, что она — это она?

— Идиот, — прошептал я, падая на футон. — Какой же я идиот.

Я сидел в темноте, сжимая голову руками, и чувствовал, как внутри всё разрывается.

— Моник... — позвал тихо, уже без надежды. — Прости. Я не хочу никого. Только тебя. Вернись. Пожалуйста.

Ни звука.

Ни тени.

Ни отражения.

Она ушла.

И я даже не знал, куда. В мир теней? В темноту за гранью? Просто растворилась, потому что решила, что я в ней больше не нуждаюсь?

— Моник...

Я лёг на футон, на то место, где она только что была. Там ещё хранилось её тепло.

— Вернись, — прошептал я в пустоту. — Я больше никогда... никогда не сделаю тебе больно. Ни с кем не буду. Только ты. Слышишь? Моя тварь. Моя Моник. Моя единственная.

Тишина плакала за окном дождём.

Я закрыл глаза.

И вдруг почувствовал — лёгкое прикосновение к щеке. Невесомое, как крыло бабочки.

Я открыл глаза.

Она стояла рядом с футоном. Смотрела на меня сверху вниз, и в глазах её стояли слёзы. Чёрные, как сама ночь.

— Моник...

Она приложила палец к моим губам. Потом к своим — к ниткам.

Молчи. Я здесь.

Я рывком притянул её к себе, вжал в футон, обнял так, будто боялся, что она снова исчезнет.

— Дура, — выдохнул я ей в волосы. — Зачем ушла?

Она не ответила. Просто прижалась сильнее.

— Никого не будет, — сказал я. — Слышишь? Никогда. Только ты.

Она кивнула в моё плечо.

— И не смей больше исчезать. Даже если думаешь, что мне так лучше. Я сам знаю, как мне лучше. А мне лучше, когда ты рядом. Поняла?

Кивок.

— То-то же.

Мы лежали в темноте, прижавшись друг к другу, и за окном шумел дождь.

А я думал о том, сколько времени потратил впустую. Сколько ночей провёл с чужими, когда моя — моя настоящая — была рядом всё это время.

Просто ждала.

И дождалась.

Чёртова Моник.

Чёртово счастье.

Моник

Я не знала, что боль бывает разной.

Раньше была только одна — та, что разрывала внутренности, когда он смотрел на меня с ненавистью. Та, что сжимала горло, когда он приводил других. Та, что заставляла прятаться глубже в тени, чтобы не видеть, как он смеётся с ними.

Я думала, это и есть боль. Вся. Единственная.

Я ошибалась.

Сейчас я лежу рядом с ним на узком футоне, в этой вонючей комнате, и чувствую такое, от чего хочется одновременно кричать и смеяться.

Он обнимает меня.

Не как проклятие. Не как тварь, которую надо терпеть. Как... как...

Я даже не знаю, как называется то, что он делает. В моём мире теней нет таких слов.

Он прижимает меня к себе, и я чувствую тепло его тела, запах кожи, биение сердца. Сильное, ровное, живое. Моё сердце, которого нет, пытается биться в такт.