Книга Убийца драконов и его тень. Красные нити, страница 19 – Марьяша Ришелье

Плохое место.

Очень плохое.

Я заметалась в отражениях, пытаясь привлечь его внимание. Мелькнула в витрине лавки, в луже у входа, в мутном стекле фонаря. Он не смотрел.

Шёл прямо в эту вонь, как на запах жареного.

Дурак.

Большой дурак.

Лачуга стояла в самом конце грязного переулка, куда даже крысы боялись соваться. Стены покосились, крыша провалилась, вместо двери — рваная циновка, за которой клубилась тьма.

Не просто темнота. Тени.

Живые. Голодные.

Я рванула вперёд, врезалась в невидимую границу на пороге и зашипела от боли. Здесь было столько нечисти, что воздух звенел от напряжения. Моя теневая сущность сжималась, понимая — здесь я не главная. Здесь я — добыча.

Но он уже шагнул внутрь.

И я за ним.

Пусть меня сожрут, но я не оставлю его одного.

Внутри было темно, хоть глаз выколи. Пахло так, что желудок скрутило узлом. Гниль, кровь, старое мясо и ещё что-то — то ли ладан, то ли отрава.

Я прижалась к его ноге невидимой тенью, заслоняя от того, что шевелилось в углах.

Они были везде.

Тени с красными глазами. Духи, облепившие стены, как плесень. Что-то большое в углу, дышащее с присвистом. И в центре всего этого — она.

Старуха.

Сидела на куче тряпья, скрестив ноги. Глаза её горели болотным светом в темноте, кожа свисала складками, длинные седые космы пахли тиной. Рот — чёрная дыра с редкими жёлтыми зубами.

— Драконоубийца, — прошамкала она. Голос был как скрежет камня по стеклу. — Что ты в мой дом привёл?

Я замерла.

Она видит меня. Даже здесь, в темноте, даже невидимую.

— Пахнет... странно... — старуха потянула носом, принюхиваясь. — Грушей... кровью... смертью... нечистью.

Она уставилась прямо на меня. Глаза её сузились, потом расширились, и вдруг она расхохоталась — жутким, каркающим смехом.

— О, забавно! Ты привёл нечисть, драконоубийца! Прямо в мой дом, к моим деткам! — она обвела рукой тьму, и в ответ раздалось шипение. — Часть твоей боли и злости обрела облик... Какая мерзкая.

Я вжалась в пол.

— А пасть закрыта, чтоб не болтала? — старуха наклонилась, вглядываясь в меня. Я почувствовала, как её тени тянутся ко мне, щупают, лижут. — Умно. Такие часто всякую дрянь вываливают. Проклятия-говорунчики хозяев до инфаркта доводят.

Она откинулась назад, довольно жмурясь.

— Десять золотых, драконоубийца. И я сделаю так, что её не станет. Мои духи сожрут её за секунду. Даже не пикнет.

Я вздрогнула.

Посмотрела на него.

Шэйн стоял посреди этого кошмара, сложив руки на груди, и на лице его не дрогнул ни один мускул. Только желваки ходили.

— Нет, — сказал он спокойно. — Мне нужно не убить. А нити снять.

Старуха замерла.

— Нити снять? — переспросила она медленно. — Зачем?

Шэйн молчал.

— Драконоубийца, — старуха поднялась с тряпья, и я увидела, что она горбата и страшна, как смертный грех. — Ты же сам свою боль прятал и затыкал. Вот она и молчит. И вечно молчать будет. Радуйся.

Она подошла ближе, обошла его кругом, разглядывая, как товар на рынке.

— Радуйся, что тебе не нашептывают на ухо все твои грехи, страхи и ошибки. Не причиняют боль каждый миг. Она немая — она идеальное проклятие. Терпит, молчит, не жалуется. Таких поискать.

Шэйн не двигался.

— И так и быть, — старуха остановилась прямо перед ним, заглянула в глаза. — Пять золотых... и ночь со мной. И проклятие исчезнет прямо сейчас.