Книга Убийца драконов и его тень. Красные нити, страница 16 – Марьяша Ришелье

Я схватил его, не чувствуя, как острые края впиваются в ладонь.

Кровь брызнула сразу — тёплая, липкая, красная. Не чёрная. Человеческая.

Я водил осколком из стороны в сторону, вглядываясь в каждое отражение, в каждый блик, в каждую тень.

— Ну же, — шептал я. — Ну где ты? Моник... Моник, твою мать, покажись!

Кровь заливала стекло, стекала по пальцам, капала на пол. Я не замечал.

Я искал её.

Она не могла уйти. Не могла исчезнуть. Мы же договорились. Она пила, я кормил, она осталась. Она уснула у меня на руках тёплая, живая...

Исчезла.

Снова.

Я поводил осколком по комнате — мимо стены, мимо угла, мимо комода...

И замер.

В отражении, в самом тёмном углу за комодом, там, где даже солнечный свет не доставал, кто-то был.

Маленькая фигурка, свернувшаяся калачиком на том самом месте, где чёрное пятно на полу. Спит.

Она там.

Просто спит.

Я выдохнул так, будто всю ночь не дышал.

Руки дрожали. Я смотрел на осколок, на её отражение, и не мог поверить, что несколько секунд назад готов был разнести эту комнату в щепки, лишь бы найти её.

Она здесь. Рядом. Спряталась в тени, чтобы не пугать слуг. Или чтобы не пугать меня своим видом при свете дня. Или просто потому что устала.

Какая разница.

Главное — есть.

— Господин... — слуга за моей спиной пищал, но я не слышал. — Господин, у вас рука... кровь... я позову лекаря...

— Заткнись.

Я не оборачивался. Смотрел в осколок, на неё, и чувствовал, как уходит напряжение, как отпускает страх, которого я даже не замечал.

— Господин, отпустите стекло, вы себя режете... я сейчас кого-нибудь позову...

— Я сказал — заткнись.

Голос вышел хриплым, но твёрдым.

Я всё-таки обернулся к слуге. Тот стоял в дверях, бледный, готовый бежать. На полу чёрное пятно, на мне — кровь, в руке — осколок зеркала, который я сжимаю так, что кости, наверное, трещат.

Картина маслом. Герой-любовник.

— Выйди, — сказал я спокойно. — И никого не зови.

— Но господин...

— Выйди. И закрой дверь. Я заплачу за уборку.

Он помялся, глянул на моё лицо, на окровавленную руку, на осколок — и решил, что связываться с психом себе дороже. Выскользнул за дверь быстрее, чем мышь в нору.

Я остался один.

С ней.

Я повернулся к углу, где она спала. Вживую я её не видел — только в отражении. Но теперь знал, что она там.

— Моник, — позвал тихо. — Ты как?

Тишина.

Спит. Крепко, как ребёнок после болезни.

Я подошёл к углу, опустился на колени прямо в чёрное пятно. Кровь на руке всё ещё текла, и я машинально вытер её о штаны.

В тени за комодом действительно кто-то был. Я не видел чётко, только смутный силуэт, но знал — она.

— Дура, — прошептал я. — Чего в угол забилась? Иди сюда.

Протянул руку в темноту.

И нащупал её.

Тёплая. Спящая. Свернулась калачиком, поджав колени к груди. Маленькая, хрупкая — помещается на ладони почти.

Я осторожно вытащил её из угла, прижал к себе.

Она даже не проснулась.

Только вздохнула во сне и ткнулась носом мне в шею.

— Спи, — разрешил я. — Я посторожу.

Сидел так, прижимая её к себе, и смотрел, как солнце поднимается над горами за окном. В комнате было тихо, только где-то вдалеке перекликались слуги да мычала скотина.

Впервые за долгое время я чувствовал... покой.

Полный, абсолютный покой.

Потому что она здесь. Потому что она есть. Потому что теперь не один.