Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 58 – Оксана Северина

— Кракен… правда ведь жаль, что нет солнца? Хотя бы один лучик… Я так соскучилась…

— Неа, Детка, вообще не жаль. Считаю даже, нам крупно повезло: нет ни солнца, ни урагана, ни нового землетрясения. Но надо поторапливаться, потому что в любой момент все может измениться.

Поворачиваю к нему голову:

— Да знаю я. Но… мне почему-то казалось, что я увижу прежнее небо: голубое… с солнцем и облаками… Ну или ночное… с луной и звездами. Глупо, конечно.

— Типа твой склад — это точка сохранения? Выберешься — перезапустишь программу и окажешься на старой позиции? — Кракен смеется. — Нет, Детка. Боюсь, что прежнего неба мы уже никогда не увидим. Другую руку!

Я протягиваю ему левую кисть, и Кракен разглядывает ее, определяя, какие из пальцев нуждаются в пластырях. Вообще-то именно я здесь медсестра. Но не сейчас.

— Никогда? — переспрашиваю его. — А у нас говорили: когда ядро Земли успокоится, все постепенно станет, как раньше… Думаешь, мы с тобой до этого не доживем?

Кракен заканчивает клеить пластыри, стряхивает с моих колен мусор и убирает медикаменты обратно в сумку. Затем присаживается передо мной на корточки.

— Детка, а у вас не говорили о причинах колебаний в ядре?

— Говорили. Папа полагал… — запинаюсь и автоматически бросаю взгляд на карманы Кракена: в котором из них лежит моя фотография? Но потом продолжаю чуть севшим голосом: — Ну… он считал, что причина в солнечных протуберанцах. Они как-то влияют на магнитное поле Земли, а ядро состоит из металлов — отсюда все беды.

— Он считал, что солнце взорвется? — спрашивает Кракен с серьезным видом.

— Взорвется? — теряюсь я. — Почему? Нет. Не знаю… Я такого не слышала…

— Ладно, продолжай. Кто еще что говорил?

— Еще на работе врачи иногда обсуждали… — я снова запинаюсь, теряю нить разговора и лихорадочно собираюсь с мыслями, — обсуждали… что дело вовсе не в солнце. Они были уверены, что на Землю упал астероид и запустил эту цепь: взрыв, потом уже ядро, землетрясения, воздушные вихри и все остальное. Протуберанцы здесь ни при чем, а солнце опасное, потому что из-за вулканов и изменения магнитных полей уходит озоновый слой, как в Ледниковый период. Поэтому и небо такое. Кислород в атмосфере вытесняется различными газами.

Мы одновременно смотрим на странные, как из фантастического фильма, тучи.

— Откуда у них информация?

— У них? У докторов? Да ниоткуда, — пожимаю плечами. — Просто теория. А что остается? Связи-то нет, никто ничего не объясняет. Вот и строят догадки все, кто более-менее разбирается в физике да геологии.

— А армия? Военные вам тоже ничего не говорили?

— Пфф, армия! С гражданскими они не особо хотели общаться. Ходили по больнице, как короли, курили, где приспичит. У главврача…

— Понятно, — перебивает Кракен и поднимется.

— А ты? Ты что-нибудь знаешь?

— Я? Да все то же самое, — отвечает он, пряча вещи в обломках и накрывая их моим полиэтиленом и валявшимися поблизости кусками картона. Обкладывает сверху мусором и камнями.

Жду, но он больше ничего не добавляет, и я понимаю, что разговор окончен. Не то чтобы мне хотелось его продолжать: уже столько разговоров переговорено за эти три года — не счесть! Просто, когда я была под завалами, мировая катастрофа как-то потускнела, отошла на второй план. Важно было выбраться, не умереть от голода и не сойти с ума от одиночества и страха. Но сейчас конец света вновь заявил о себе, и любая информация могла бы пригодиться, чтобы выжить. Не зря же Кракен так внимательно меня слушал. Только почему-то своей поделиться не захотел. А может, действительно ничего нового не знает и торопится, пока затишье.