Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 59 – Оксана Северина

— Детка, ау? У тебя все нормально? — зовет Кракен и, кажется, что не в первый раз.

Киваю.

— Соберись-ка. Мы не в безопасности. — Он вкладывает в мою руку знакомый нож. — Не шуми. Даже если увидишь знакомых — не высовывайся. Сиди и не отсвечивай до самого последнего момента, пока тебя точно не обнаружат. Если что — бросай сумки и беги, спасай себя, а за вещами мы вернемся позже, ясно? — инструктирует Кракен. — Если не сможешь сбежать и почувствуешь хоть малейшую угрозу, даже если тебе просто покажется, что она есть — бей первая. Неожиданность в твоем состоянии — преимущество. Понимаешь это?

Я смотрю на нож и не верю глазам. Так вот что означает его «грязь под ногтями ковырять». Это — «бей первая»! Могла бы сама догадаться.

— Эй, да ты слушаешь меня вообще?

— Поняла я, поняла!

Кракен скептически качает головой и проверяет собственное оружие — параноик. Треплет меня по волосам.

— Надеюсь, скоро увидимся. Будь умницей, хорошо?

Киваю, но не могу выдавить ни слова прощания. Не хочу. Кракен просто идет в магазин.

Провожаю его взглядом, вижу, как он ловко запрыгивает на металлическую опорную балку и через мгновение оказывается на другой стороне, смотрит себе под ноги и в следующий миг исчезает, соскользнув в какую-то расщелину. Нет, двери придуманы точно не для этого человека.

Остаюсь в одиночестве и прислушиваюсь. Как же тихо вокруг… Нет привычных для живого города звуков: ни шума машин, ни разных голосов, ни гудения линий электропередач, которые создавали незаметный уютный фон, говорящий, что все в порядке. Даже далекий лай собак и тот стих, будто я все еще нахожусь в подземелье.

Ранним утром или поздним вечером, когда мы с Майкой шли на учебу или откуда-нибудь возвращались, мы говорили: «Весь город вымер». Но вымер он по-настоящему только теперь. Вот ведь… Как накаркали.

Снова опускаю взгляд на нож в моих опухших и изрезанных пальцах, залепленных полосками лейкопластыря.

Ужас. Что происходит с моей жизнью?

Перекладываю тяжелый клинок из одной руки в другую, примеряясь, как будет удобней «бить первой», делаю неуклюжий выпад и с уважением кладу оружие на кусок грязного гипсокартона рядом с собой. Ничего ведь, если нож немного полежит здесь? Не обязательно же все время держать его в руках?

Мне совершенно нечего делать, и, как и бывает в таких случаях, в голову начинают лезть всякие мысли. И не новость, что лезет именно то, о чем я запретила себе вспоминать. Сиреневый медицинский костюм… Ира-Бульдожка. Где ее семья? Эвакуировалась? В курсе ли они, что Ира погибла?

Скольжу взглядом по руинам торгового центра. Теперь я знаю, что в них искать.

Ох… Нет-нет-нет и еще раз нет!

Перевожу взгляд на покосившийся рядок деревьев неподалеку — тепло, но на открытом пространстве на них не росло ни единого листика. Чтобы не упасть, деревья в отчаянии цеплялись друг за друга голыми ветками, словно черными обожженными руками. Привычная картина. Точно так же выглядел в последний год больничный парк.

Какое-то время разглядываю парковку. На ней свалка из столкнувшихся искореженных машин, перевернутых тележек, раздавленных упаковок, разбитого стекла и кусков вывернутого с землей асфальта. Порывы ветерка играют грязными бумажками и остатками полиэтиленовых пакетов, гонят змейки откуда-то принесенных сухих листьев. Все здесь кричит о произошедшей когда-то катастрофе и панике. И деловитые вороны и голуби — хозяева этой свалки, лишь подчеркивают ужас того, что здесь когда-то случилось.