Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 56 – Оксана Северина

Я не любитель жанра постапокалипсис, но Майка обожала «Ходячих», потому я немного в теме — могу гарантировать, что единственной опасной неожиданностью в моем мирном городке могут оказаться только несуществующие зомби. Или чужак, как Кракен, и никого рядом, чтобы помочь. Вот это — да, неприятность.

Но наш мир реальный, а не киношный, и апокалипсис совершенно другой — зомби нет, а Кракен мне больше не чужой. И, если кто и прячется в развалинах, то это знакомые мне с детства люди, которые по каким-то причинам не эвакуировались. Чего их бояться? У нас одно горе на всех. Хорошо даже, что мы окажемся среди своих: если появятся бандиты, свои помогут отбиться и приютят.

Но я держу эти мысли при себе. Торговый центр так торговый центр. От больницы до него недалеко: пешком двадцать минут. И, наверное, это лучше, чем рыскать по развалинам в надежде что-нибудь отыскать в мусоре и стекле и опасаться наткнуться на погибших знакомых. Картины Скорбного тоннеля из моей памяти никуда не делись, и новых мне не надо. Кроме того, это потребовало бы много времени и сил, а мы оба еле стоим на ногах.

По идее, нас как местная жительница должна вести я. Но я совершенно не узнаю родной город, как будто это не он, а кадры документалки про катаклизмы. Не сказала бы, что слишком поражена: я успела привыкнуть, что на протяжении последних трех лет в городе постоянно что-то рушилось и менялось. Но не до таких же невероятных масштабов! Почему это меня не удивляет? Может, я пока не отошла от шока после тоннеля? Или у меня просто не осталось сил что-то чувствовать?

Повсюду хлам и разруха. Аккуратных, как я их помнила, утопающих в зелени домиков нет. Вместо них повсюду обломки стен и вываленные во дворы и на проезжую часть вещи, будто дома тошнило жизнью их обитателей. Я словно попала в зазеркалье — на вывернутые наизнанку улицы родного города.

Для полноты картины — повсюду треснувший асфальт, будто дороги тоже пытались вывернуться, да так и остались: где-то осевшие, где-то с зияющими провалами, где-то вспученные, будто что-то хотело вылупиться на свет.

Я и представить не могу с какого края здесь браться за уборку, если человечество выживет.

Чтобы сориентироваться, ищу вывески, дорожные указатели, показываю Кракену направление, и мы идем до следующей вывески или указателя, перелезая через упавшие деревья и фонарные столбы с лежащими на земле проводами, обходя завалы, перевернутые автомобили, провалы в земле и тому подобные «прелести» конца света.

Двадцать минут превращаются в бесконечное преодоление препятствий, учитывая, что Кракен постоянно придерживается тени, замирает при каждом непонятном звуке или далеком лае собак, настороженно и долго осматривает окрестности, прежде чем выйти на открытый участок. Вскоре я совершенно выбита из сил: задыхаюсь, ноги трясутся от непривычной нагрузки, ремни сумок натирают плечи, а сердце качает кровь с таким трудом, что, кажется, я ощущаю каждое сокращение натруженной мышцы.

И обувь — пушистые домашние шлепки, которые Кракен мне тоже где-то раздобыл, хоть и привязаны к ногам бинтами, не предназначены для таких условий и становятся моим персональным кошмаром. Через тонкую подошву я чувствую каждый камушек, в них и по ровной-то дороге непросто идти, а карабкаться по руинам — ни с чем не сравнимое «удовольствие».