Книга Рыцарь и мотылек, страница 64 – Рейчел Гиллиг

Протест. Все мое существо кричало, протестуя.

— Не может быть… – Мой голос понесся ввысь, и стеклянный потолок швырнул его обратно.

«Не может, – передразнило эхо. – Не может…»

Старик разглядывал меня каменными глазами. У него были худые руки с узловатыми суставами, под ногтями виднелись чернильные пятна. На голове и лице не оказалось ни волоска. Ни следа красок на впалых щеках.

Он молчал, медленно водя пальцем по своей чернильнице и не отрывая от меня взгляда.

— Да не будь ты болваном. – Мод пихнула короля локтем. – Скажи ей, кто он.

Король Кастор неуверенно хохотнул.

— Сдается мне, все и так очевидно.

Я обернулась к Рори, но на его лице не было и тени изумления.

— Это что за жестокий розыгрыш?

— Это не розыгрыш, Провидица.

Старик наблюдал за нами.

— Понимаю, – проскрипел он. – Желаете, не побоюсь этого слова, сорвать пелену с ее глаз.

Мне отчаянно хотелось закричать.

— Кто вы?

Палец старика вновь и вновь обводил горлышко чернильницы по кругу.

— Я летописец Траума. Хранитель его знаний. Его величайший мастер. – Он направился ко мне тяжелыми гулкими шагами, словно весил невероятно много, и эхо от них раскатилось по всему залу. – Ибо лишь чернила и искусное перо способны явить истину.

По спине у меня побежал холодок. На его лице были поры и морщины. Если не принимать во внимание жуткие каменные глаза, он казался таким… смертным.

— Эти слова принадлежат Изможденному Писарю. Божеству. Вещему богу. – Я уставилась на его чернильницу. – Но вы-то… вы просто человек.

Он моргнул раз, другой, а затем, куда быстрее, чем мог бы старик его почтенных лет, выплеснул чернила из своей чернильницы.

И исчез.

Чернила сгустком непроглядной тьмы устремились ко мне. Я зажмурилась, опасаясь, что они угодят мне лицо. Но ничего не случилось. Поток дневного света затуманился рябью, и чернила исчезли, а на том же месте возник старик, который их выплеснул. На своей чернильной волне он преодолел добрых двадцать шагов, оставаясь невидимым, пока не оказался почти у самого моего носа.

— Разве у меня глаза смертного? Разве чернильница моя принадлежит простому человеку?

Изо рта у него несло известняковым камнем, который чересчур старательно или чересчур долго обтачивали. Гнилью.

— Я Писарь Траума. По мощеным улицам Шехта я хожу уже более двух столетий, неся магию. Мои чернила не высыхают – это мой инструмент… и орудие. Я могу передвигаться, оставаясь невидимым, истреблять прожорливых спрайтов. Мои писания вдохновили разумы, породили изобретения. Моя чернильница несет добрые знамения или дурные, но я всегда был хранителем знания. Символом истины. Что есть бог, как не это?

Я дрожала.

Теплая ладонь Рори взяла меня за локоть, словно опора, что не даст рухнуть.

— Не трогай меня, – бросила я.

Я рванулась прочь и, едва сдерживая рвотные позывы, прижалась к ближайшей книжной полке.

— А вы… – Старик – Изможденный Писарь – обратил взор каменных глаз на остальных. – Давненько никто не забредал в мое жилище.

Король Кастор хмыкнул, прочищая горло.

— Это я тебя обнаружил, Писарь. Прошлой ночью, на рыночной площади. Я оставил довольно ценный дар на твоем алтаре. Когда ты явился за ним, мы с моим рыцарем проследили за тобой.

Писарь раздул ноздри.

— А ты кто?