Книга Рыцарь и мотылек, страница 19 – Рейчел Гиллиг

— А извиниться за мои сапоги ты не желаешь? – крикнул Рори мне вслед.

Я снова повернулась к нему, чтобы накричать – или швырнуть камнем, но Родрик Миндашес уже показал мне спину и зашагал прочь. Мрак рисовал тени на его широких плечах.

— Это была честь для меня, Провидица! – бросил он через плечо.

Всю ночь я не сомкнула глаз, кипя от ярости.

Наступил рассвет; в окнах дома Провидиц жалобно завывал ветер. На высоком холме, как и во всем Трауме, вечно гуляли ветра. Я невольно задумалась: во всех ли поселениях они стонут так горестно?

Хлопнула входная дверь, и в спальню донеслись голоса; лестница разразилась привычной скрипучей песней.

— Я все еще считаю, что его следует оскопить.

Я улыбнулась.

Когда я вчера пришла, постели Первой, Третьей и Четвертой были пусты. Они прогуляли всю ночь и наконец притащились в большую спальню, где мы обычно спали вшестером. Девушки сбросили плащи; в своих мятых белых платьях они походили на мешки из-под муки. Четвертая размахивала руками, гневно раздувая ноздри.

— Уж он это заслужил!

Я села на кровати и потянулась, закинув руки за голову.

— Кого это мы собрались оскопить?

— Даже не спрашивай, – простонала Третья, плюхнувшись на свою кровать.

Четвертая повернулась ко мне, театрально вздохнув.

— Он женат. Уэнтворт женат.

— А Уэнтворт – это?..

— Рыцарь, который вчера просто умолял уделить ему внимание. Само собой, я улизнула тайком встретиться с ним…

— И нас за собой потащила, – зевнула Первая, рухнув на тюфяк рядом со мной. Короткие каштановые волосы торчали во все стороны. – Она в ярости, поскольку мой рыцарь сказал мне, что у ее рыцаря дома жена и двое мелких отпрысков.

— Мерзавец как-то забыл об этом упомянуть, пока тыкался ртом у меня между ног, – проворчала Четвертая, со злостью заплетая волосы в косу.

Проснулись Вторая и Пятая, уселись на кроватях, потирая глаза.

— Первый в истории мужчина, который соврал о своем брачном статусе, подумать только, – буркнула Вторая, откидывая одеяло, чтобы Третья могла прилечь рядом с ней на их общую постель.

— Он же рыцарь! – Щеки Четвертой еще больше разрумянились от гнева. – Как там звучит их девиз? «Погнутся доспехи, сломается меч – но я не сверну с пути чести». – Она прошагала в другой конец комнаты, где стоял маленький деревянный столик с треснувшим зеркалом, и уселась на его край. – Они же должны блюсти кодекс! Ну там, являй доблесть в любви, вере, ратном деле – и все такое.

— Разумеется, рыцари должны блюсти кодекс. – Первая потерла глаза. – И главный закон в нем – никогда не упоминать о женах. Дальше идет…

— Не разговаривать с набитым ртом, – подсказала я.

Пятая хохотнула, опрокинулась на постель и тут же сладко засопела.

Четвертая уставилась на себя в зеркало, натянуто улыбнувшись.

— Ну почему нам приходится прятаться, чтобы хоть немного развлечься? Бесит. Вот и тянет к нам всяких несусветных балбесов. – Она нашла взглядом Первую в отражении. – Твой-то хоть ничего оказался?

Та пожала плечами.

— Он все разглагольствовал о семейной мануфактуре в Шехте. Пришлось поцеловать его, чтобы заткнулся, тогда стало немного лучше.

Только горгульи выходили из Ашлина в Траум по поручениям матушки. Провидицам не дозволялось принимать в своем доме посетителей и, уж конечно, не дозволялось покидать собор до истечения десятилетнего срока службы.